Евгений Черных. Климатические парадоксы Евразии под знаком тектонических сдвигов и океанских течений

Начало темы см. в пред. статье Евгений Черных. В ледовых тисках плейстоцена. Узловые сюжеты миллионолетней истории человечества

Неохватные пространства глубинной Евразии оказались, видимо, не слишком привлекательными для ведущих специалистов по мировой гляциологии. Судя по всему, именно по этой причине разработки проблем континентальных различий в евразийском палеоклимате представлены весьма скупо. Во всяком случае, именно таковыми выглядят ведущие части и разделы книги Раддимана, избранной нами для демонстрации важнейших результатов и достижений климатологии в последние десятилетия.

Так, например, изменения в тектонике материковых плит как будто признаются за одну из трех основных причин или факторов, способствующих ломке климата. Однако анализ результатов воздействия этого фактора на климат конкретными примерами не сопровождается — по крайней мере, для Евразии. По этой причине уделим данному сюжету некоторое внимание: речь пойдет о так называемом Альпийско-Гималайском складчатом поясе.

Разграничения важнейших частей Евразии: 1 — Альпийско-Гималайский горный пояс и членение континента на Север и Юг; 2 — членение континента на Восток и Запад; 3 — граница «полуострова Европа»; 4 — граница Южной (Индостанской) части Евразии; 5 — Степной пояс

Цепь многочисленных и взаимосвязанных в этом поясе горных хребтов и массивов протянулась от упирающихся в Атлантику Пиренеев вплоть до Восточного Тибета. Протяженность всей цепи равна примерно 8,5–9 тыс. км по прямой, но если следовать многочисленным изломам, то она достигает 13 тыс. км. Феномен Альпийско-Гималайского пояса обязан встречному движению и столкновению двух гигантских литосферных плит — Евразийской, северной, и Индо-Австралийской, южной.

По пространственному охвату каждый из этих тектонических массивов занимает около 68–69 млн км². Их встречную «конфронтацию», протекающую и в настоящее время, как раз и обозначают протяженные горные цепи. Различия в напряженности «конфронтации» на каждом из участков пояса выражены вполне отчетливо.

Центр встречной активности плит определенно смещен к востоку, что отразилось во впечатляющем блоке наиболее значимых и ярких горных систем Евразии. В центре блока расположен Тибет, обширное плато которого оконтурено с юга высотами Гималаев, а с севера — вершинами Куньлуня.

Западный фланг опирается на хребты Гиндукуша, резко возвышающегося на фоне соседнего сравнительно невысокого Копетдага. В связке с Гиндукушем северная граница блока обозначена массивом Памира и хребтами Тянь-Шаня. Последние отделены от Тибета и Куньлуня крупной и с трех сторон замкнутой горными цепями пустыней Такла-Макан.

Диаграмма сопоставления климатических (температурных) характеристик отдельных пунктов на Западе и Востоке Евразии. Верхняя часть каждого столбика соответствует средней температуре июля, нижняя — средней температуре января

По всей вероятности, одним из самых примечательных и знаковых обстоятельств в рамках обсуждаемой нами проблематики можно считать заключение геологов, что максимум активного роста хребтов и горных массивов Альпийско-Гималайского пояса приходится именно на четвертичный период, т.е антропоген [29]. Эти процессы продолжаются и ныне.

Растянувшаяся на многие тысячи километров цепь пояса разрезает в широтном направлении почти всю громаду Евразийского континента, отчетливо обозначая тем самым северную и южную половины материка. По этой причине первым и явным результатом такого раздела становятся весьма заметные климатические различия разных регионов.

Практически всегда и всюду, в большей или меньшей степени, тесно примыкающие с юга и севера к границам пояса «половины» в любом регионе будут отличаться своими характерными климатическими особенностями: северная — всегда заметно холоднее, южная — наоборот.

Это может проявляться резко, порой даже контрастно — т.е. совсем не так, как происходит в привычно-широтном варианте. Отличия подобного рода особенно заметны, скажем, в таких тесно друг к другу расположенных «парах», как Предкавказье и Закавказье или же плато Тибета и север Индийского субконтинента.

По всей вероятности, наиболее выразительным следствием членения «север — юг» следует считать формирование знакового для Евразии Степного пояса, ставшего доменом кочевых культур материка и в таком качестве служившего подвижным номадам в течение шести-семи тысячелетий. Протяженность Степного пояса близка к 8 тыс. км. Его восточный фланг располагается близ северного побережья Желтого моря, в Маньчжурии.

Южная граница практически повсеместно обозначена склонами массивов и хребтов Альпийско-Гималайского пояса. Северные грани весьма расплывчаты, поскольку везде сам пояс плавно перетекает в «размытую» зону лесостепи. Западный, сужающийся, фланг относится к северо-западному Причерноморью, касаясь своим узким клином устья Дуная.

Здесь возникает невольный вопрос: чем же объяснить такое отчетливое «сплющивание» Степного пояса в его западных частях? Ответ мы сможем получить при обращении не к широтным, а к долготным членениям Евразийского материка.

Финальное оледенение плейстоцена. Ледники на суше материков и на островах Северного полушария [26]

Разделительные рубежи Востока и Запада Евразии с горными системами сопряжены не столь очевидно. Их более отчетливыми рубежами служат уже долины и бассейны великих рек: на севере — Енисея, а на юге — Инда (с западной стороны Индостана) и Ганга с Брахмапутрой (с восточной стороны). И здесь уже как будто вне видимой связи с геоэкологическими реалиями проявляют себя яркие, знаковые различия в культурах Homo — в их антропологии, лингвистике, в моделях мировоззрения⁷…

(7 — В настоящей статье ограничимся лишь упоминаниями о структуре Евразийского мира и о феномене Степного пояса. Эти темы журнал «Природа» освещал в не столь отдаленные годы, отчего нет резона в их повторении. Интересующиеся более подробными сюжетами могут обратиться к прошлым публикациям автора. Так, тема о структуре Евразийского мира была затронута в 2008 (№ 3. С. 34–43) и 2011 гг. (№ 7. C. 3–13; № 8. С. 43–54). Отдельный цикл статей посвящен проблемам кочевого мира Евразии (2014. № 9. С. 48–59; 2015. № 1. С. 28–41; 2015. № 2. С. 43–55; 2015. № 3. С. 55–68; 2015. № 4. С. 44–57). О непростых взаимоотношениях Руси и России с культурами Степного пояса рассказывалось в 2016 г. (№ 4. С. 45–55; № 5. С. 49–58; № 7. С. 50–61). Перечисленные темы подробно рассмотрены и в некоторых книгах [30–32].)

Сравним климатические особенности Запада и Востока северной половины Евразии. Различия здесь как в палеоклимате плейстоценовой эпохи, так и в климате нынешнего дня вполне очевидны, но начнем с позднейшего. Выбор параллелей ограничим тремя парами точек, весьма близких по широте. Западные пункты находятся на краю Европейского материка или же близ него; восточные — локализованы в центре Азии либо на восточном краю континента.

Средние температуры июля в каждой из пар оказываются почти неотличимыми. По крайней мере, это можно заметить при сопоставлении двух столиц — Парижа и Улан-Батора, а на полюсе холода в Оймяконе летом даже слегка теплее, чем в норвежском Тронхейме. Лишь в Осло июль теплее магаданского примерно на 5°С.

А вот январские стужи восточной половины Евразии буквально подавляют своим превосходством во всех трех наших сравнениях. Правда, и в этом случае лежащий на берегу Охотского моря Магадан выглядит не столь неумолимо суровым в сравнении с Осло: разница всего-то в 13°С! Здесь контраст смягчен морем, в отличие от двух прочих пар.

В чем же таится причина таких немыслимых различий? Правда, вопрос звучит скорее риторически, поскольку здесь вряд ли мы столкнемся с существенными разногласиями. К решающим факторам в этом случае относятся западный перенос воздушных масс, а также омывающие запад Европы теплые течения Атлантики и столь несходные с ними холодные тихоокеанские течения вдоль берегов Северной Азии.

Любопытно, что в ледниковом плейстоцене роль атмосферной циркуляции и контрастных течений влекла за собой формирование внешне парадоксальных картин: запад Европы (от Скандинавии до Альп, а к востоку порой даже до Днепра и Валдая) был укрыт ледовыми пластами. Но это было совершенно нехарактерным для Востока Евразии.

Там если следы оледенений и отмечались, то весьма локальные, не покрывавшие сколько-нибудь значимых площадей. Пожалуй, наиболее выразительным свидетельством этого служила свободная от ледовых покровов Берингия, по которой в конце палеолита люди смогли перейти из Азии в Америку. Однако при этом температурный режим здесь был существенно более жестоким в сравнении с Западом.

Справедливо полагают, что основной причиной такой картины послужило мощное испарение с поверхности океана, приводившее к обильным снегопадам. Снежные покровы резко усиливали эффект так называемого альбедо, означавшего уровень отражательной способности поверхности.

Все это служило накоплению снежных покровов, шаг за шагом уплотнявшихся и преображавшихся в ледовые пласты. Последние могли растаять или испариться лишь вслед за глобальными температурными взлетами в эпоху голоцена. В противоположность этому подобного рода процессы для Востока Евразии характерными не стали, и последствия мы можем ощущать вплоть до настоящего времени.

Возвратимся теперь к обещанному объяснению постепенного ослабления «пространственной силы» Степного пояса по мере продвижения с Востока на Запад. И в этом случае ключевую роль, без сомнения, играла Атлантика. Для Степного пояса повышенная влажность Запада с его дождями, снегами и туманами шаг за шагом становилась буквально неодолимым барьером. На Востоке континента ситуация была совершенно иной.

И наконец, еще одно, но чрезвычайно важное: о так называемом полуострове Европа, культуры Homo которого сыграли первостепенную роль в истории человечества. Средиземное море вместе со своим восточным клоном — Черным морем — было, по сути, поразительно глубоко врезающимся в тело Евразии громадным заливом Атлантического океана.

У средиземноморского залива имелся также северный «близнец» — во многом похожий, хотя и не столь яркий и обширный, — Балтийское море. Оба атлантических залива и с севера, и с юга охватывали огромный блок евразийской суши примерно в 4 млн км² (без учета островов). Пожалуй, Европейский полуостров в полной мере испытал влияние Атлантики в эпоху плейстоцена.

Наметить границы истинной Европы, сопряженные с рамками громады полуострова, несложно: от Восточной Балтики вплоть до северо-западного Причерноморья с «опорой» на массив Восточных Карпат. Именно эта линия, но отнюдь не Уральские горы, и определяет тот раздел между Азией и Европой, о чем уже многие столетия, начиная с Геродота, ведутся диспуты в самой разнообразной литературе [31].

Евразия: от Homo erectus до Homo sapiens

Таковой в весьма лаконичной форме может выглядеть та геоэкологическая база, что на протяжении более 2,5 млн лет служила гигантским полигоном-фундаментом развития всего человечества. Именно на этом полигоне разыгрывались ключевые сюжеты исходной истории культур Homo древнекаменного века — палеолита.

Основные ступени их пространственных охватов представлены на трех картах, которые весьма схематично, без особой детализации, отражают динамику распространения памятников, оставленных различными группами палеолитического населения: наиболее ранним H. erectus, или же человеком прямоходящим; тупиковым, хотя и весьма ярким H. neanderthalensis — неандертальцем; и, наконец, H. sapiens — человеком разумным, в этом ряду самым поздним.

Рис. 1

Рис 1 и Рис 2  Ареалы распространения в Евразии памятников, связанных с культурами Homo erectus (вверху) и Homo neanderthalensis

Примерно 12–11 тыс. лет назад произошла замена климатически весьма жесткого плейстоцена сравнительно теплым голоценом, когда ледниковые пласты шаг за шагом освобождали пространства Северной Евразии. Одновременно с плейстоценом растворился, как бы канул в небытие, и палеолит. Наступил новый этап развития культур, который в разных частях континента зачастую стали именовать мезолитом, или средним каменным веком.

С того периода вместо сравнительно монотонных и трудноразличимых между собой палеолитических культур постепенно начали являть себя новые общности — уже вполне «многоцветные». В сравнении с палеолитическими их пространственные границы выглядели гораздо более четкими и определенными.

Да и грани хронологических рамок постпалеолитических культур представлялись уже не столь «размазанными», что позволяло предполагать существенно более короткие периоды их бытования. Тогда же свершился финал и так называемой мегафауны — мамонтов, самых внушительных на Земле млекопитающих. По всей вероятности, причиной их исчезновения в немалой степени послужила активность удачливых палеолитических охотников.

Ареал распространения в Евразии памятников, связанных с Homo sapiens

Среда постпалеолитических культур Евразии стремительно наращивала темп и ритмы развития. В первую очередь все это отражалось на резко выраженной динамике культурных постижений, и скорость выявляемых перемен зачастую поражала современных исследователей. Эпоха голоцена (если это эпоха, а не интергляциал) занимает в чрезвычайно протяженном временном пути развития Homo позицию крайне незначительную — не более 12 тыс. лет, т.е. менее половины процента от всей протяженности хронологической дистанции.

Но именно такой ничтожный отрезок времени и породил феноменальный по богатству и разнообразию взрывной фейерверк человеческих культур. Правда, выражение «отрезок породил» вряд ли можно считать удачным. Порождал ведь не «отрезок» времени, но заложенные в культурах способности к развитию, лишь проявившие себя в тот короткий период.

Но доголоценовые культуры на пути своего существования приоткрывали завесу над секретами собственной жизни крайне скупо, а расплывчатые маски археологических древностей не спешили полностью обнажать перед учеными скрытую сущность своих тайн…

Палеолитическое искусство. Слева: «Виллендорфская Венера» — вырезанная из кости мамонта скульптура беременной женщины (Виллендорф, Австрия; высота фигурки — 11 см). Справа: наскальное изображение быка-носорога из знаменитой пещеры Шове на юге Франции

Загадки эти совсем не простые, и они способны вызывать неожиданные ассоциации, скажем, из растительного мира. Вот, например, корни большинства постижений голоценовых культур заставляют нас внимательно вглядываться в таинственные бездны палеолитической эры. В тех же глубинах от корневищ пробивались сквозь тысячелетия слоев уже ветвящиеся стволы растений. В самом финале палеолита верхушки стволов начинали обрастать кронами, в которых угадывались пока что не совсем раскрытые, но уже набухшие чем-то новым «бутоны». Чувствовалось приближение знакового временного рубежа, когда у множества стволов / культур бутоны начинали полностью раскрываться, являя миру невиданные до тех пор таинства.

Погребение мужчины на палеолитической стоянке Сунгирь близ Владимира на р. Клязьме; одежда покойника была усыпана многими тысячами мелких просверленных бусин из мамонтовых косточек

И вот еще один важный вопрос: можно ли считать старт теплого голоцена тем самым временным знаковым рубежом — как бы своеобразной «весной»? Да. Но, видимо, лишь отчасти…

Источник

Публикация на Тelegra.ph

Подписывайтесь нa наш телеграм-канал @history_eco https://t.me/history_eco

См. еще:

• Ключевые слова: Евразии, климтические парадоксы, Альпийско‑Гималайский складчатый пояс, тектонические сдвиги, Евразия