Сергей Лесков. Бомба от немецкого барона. Что делали немецкие физики-ядерщики Третьего Рейха в секретном институте на Черном море

Однажды Берия говорил с советником Гитлера по науке Петером Тиссеном, директором Физического института кайзера Вильгельма.

— Мне много лет, какая от меня польза? — отговаривался Тиссен. — Для атомной бомбы я уже руины.

— Если вы и руины, — отвечал Берия советнику фюрера, — то весьма впечатляющие. Начните работать, а мы поможем.

В 1949 г. была испытана первая советская атомная бомба. Это событие исторического масштаба, оно установило ядерное равновесие и сделало возможной только бескровную «холодную войну». После этого испытания Пентагон отрезвел и уже не составлял планов ядерной бомбардировки десятков советских городов.

Роль советской разведки, которая сократила сроки создания ядерного оружия, недавно была рассекречена. Но до сих пор не афишируется участие немецких специалистов в нашем атомном проекте. В 1945 году из Германии в СССР в добровольно-принудительном порядке были доставлены сотни немецких ученых, имевших отношение к ядерной проблеме.

Самая большая партия немцев была привезена в Сухуми и тайно размещена в пышных имениях великого князя Александра Михайловича и миллионера Смецкого. Быть может, эти места были выбраны по той причине, что неподалеку родился Берия и знал здесь все тайные тропы и даже подводные течения.

Лаврентий Павлович Берия (1899 — 1953), советский государственный и партийный деятель, генеральный комиссар государственной безопасности (1941), Маршал Советского Союза (1945), курировал ряд важнейших отраслей военной промышленности, в том числе все разработки, касавшиеся создания атомного оружия и ракетной техники, с 20 августа 1945 года руководил реализацией атомной программы СССР

Золотая клетка для «полезного еврея»

Размякшие на солнце курортники тяжело бредут с пляжа — к вящему удовольствию, они подвергли свои организмы радиационной атаке. Женщины тащат очумевших детей, мужчины под тяжестью пивных животов плывут, как морские бриги. Пляжники проходят мимо помпезного и заброшенного особняка, который затаился в ста метрах от берега в одичавшем саду. Дом разграблен, и никому нет до него дела — в Абхазии после войны слишком много разрушенных зданий.

— Здесь был большой детский сад, — говорит пожилая продавщица мороженого. — Но после войны детишек стало мало. Дом забросили. Что было до детского сада? Нет, этого никто не упомнит.

Речь о грузино-абхазской войне 1992-1993 годов. А после Великой Отечественной войны в этом особняке десять лет жил и работал над советской атомной бомбой лауреат Нобелевской и Сталинской премий Густав Герц, племянник того Герца, которого знает каждый школьник, даже если его поймать на пляже.

Еще до войны Герц говорил, что из всех стран больше всего пользы он принес бы, если бы работал в СССР. Герц легко мог последовать примеру Эйнштейна и многих других немецких ученых, которые перебрались в Америку. Но он не покидал Германию, где жил с аусвайсом «полезного еврея», потерял право работать в государственных институтах и служил в частном «Сименсе».

В 1945 году Густав Герц стал одним из первых немецких физиков, кто согласился приехать в СССР, стал директором института и жил на берегу Черного моря в доме, построенном по его собственному проекту. Герц остается единственным иностранным нобелевским лауреатом, который работал в нашей стране.

Густав Людвиг Герц (1887 — 1975), немецкий физик, лауреат Нобелевской премии по физике в 1925 году «за открытие законов соударения электрона с атомом» (совместно с Джеймсом Франком). Племянник физика Генриха Герца.

В 1945 г. поиском специалистов в Германии занималась группа полковников, которые на самом деле были секретными физиками, – будущие академики Арцимович, Кикоин, Харитон, Щелкин… Операцией руководил первый заместитель наркома внутренних дел Иван Серов, что открывало любые двери.

Иван Александрович Серов (1905 — 1990), один из ключевых руководителей спецслужб СССР в середине XX века. С 1941 по 1954 годы заместитель Народного комиссара внутренних дел СССР, много лет являлся первым заместителем Лавретии Берии, позже — первый заместитель Министра внутренних дел СССР.

Кроме ученых, группе полковников удалось разыскать 200 тонн металлического урана, что по признанию Курчатова сократило работу над бомбой на год-полтора. Еще больше урана из Германии успели вывести США, как, впрочем, и специалистов во главе с руководителем немецкого атомного проекта, нобелевским лауреатом Вернером фон Гейзенбергом.

В СССР отправляли механиков, электротехников. Многих отбирали в лагерях военнопленных. Макса Штеенбека, будущего советского академика и вице-президента АН ГДР, нашли, когда он по прихоти начальника лагеря изготовил солнечные часы.

Макс Штеенбек (1904 — 1981), немецкий учёный, физик-ядерщик. В 1935 году разработал первый работающий бетатрон, а в 1947 — первую газовую центрифугу для разделения изотопов урана. В Сухуме Штеенбек руководил группой, работавшей над обогащением урана, в которую входили, в частности и инженеры Гернот Циппе и Рудольф Шеффель.

В распоряжении немецких физиков в Абхазии передали санатории «Синоп» и «Агудзеры». Из Германии шли эшелоны с оборудованием. Три из четырех немецких циклотронов были привезены в СССР, а также мощные магниты, электронные микроскопы, осциллографы, трансформаторы высокого напряжения, сверхточные приборы.

Отныне санаторий «Синоп» называли «Объектом «А»» – им руководил барон Манфред фон Арденне. «Агудзеры» стали «Объектом «Г»» – его возглавил Густав Герц. На объектах «А» и «Г» работали выдающиеся ученые – Макс Фольмер, построивший в СССР установку по производству тяжелой воды (впоследствии президент Академии наук ГДР), член НСДАП и советник Гитлера по науке Петер Тиссен, конструктор легендарной центрифуги для разделения урана Макс Штеенбек и обладатель первого западного патента на центрифугу Гернот Циппе. Всего около 200 человек. Когда-то все эти ученые создавали для Гитлера атомную бомбу, но в Сухуми они работали очень плодотворно. Многие стали – и не единожды – лауреатами Сталинской премии.

Петер Адольф Тиссен (1899 — 1990), немецкий химик, знал важнейшие научные секреты нацистской Германии и был одной из главных целей захвата научной элиты, активный участник программы по созданию первой советской атомной бомбы.

В свое время Густав Герц – племянник того самого Герца, чье имя знает каждый школьник, – работал во время войны в «Сименсе», получив аусвайс «полезного еврея». Когда Германию оккупировали, он не уехал, как и многие другие ученые, в США, а остался. В 1945 году он добровольно согласился переехать в Советский Союз и возглавить институт на берегу Черного моря.

В памяти коллег он остался замкнутым человеком, который вечно задумчиво дымит трубкой. А еще он искренне переживал, что из его сада пропадают дыни. «Нет ни мальчика, ни дыни», – вздыхал он. Единственный иностранный нобелевский лауреат, работавший в нашей стране, он неизменно начинал свою речь со слов: «Я, может быть, сейчас скажу глупость, но…». А дальше говорил совершенно неожиданные вещи, которые никому не приходили в голову. Когда он вернулся в Германию, выяснилось, что он собрал богатую и первую в Европе коллекцию абхазского фарфора.

Разделение обязанностей

– Правительство СССР хотело бы, чтобы в вашем институте началась разработка нашей атомной бомбы, – сказал Берия в 1945 г. в Кремле барону Манфреду фон Арденне.

– Это большая честь, предложение выражает вашу веру в мои возможности, – ответил после некоторого раздумья немецкий барон. – Но я предлагаю, чтобы немецким ученым поручили не менее сложную задачу разделения изотопов, а разработку самой атомной бомбы вели бы советские специалисты, которые смогут сделать великое для своей родины дело.

Барон Манфред фон Арденне (1907 — 1997), физик, изобретатель, профессор, лауреат Сталинской премии (1953) и Национальной премии ГДР (1958, 1965), автор 600 патентов. Участник работ по созданию ядерного оружия в нацистской Германии в 1939—1945 годах и в СССР после 1945 года.

Берия согласился с распределением задач. Через 20 лет Хрущев весело воскликнул: «Вы и есть тот Арденне, которому удалось вытащить голову из петли?» Барон фон Арденне с его 600 патентами для немцев такой же культовый изобретатель, как для американцев Эдисон. Он был одним из пионеров телевидения, создал поколение электронных микроскопов и масс-спектрометров, множество других приборов.

Благодаря фон Арденне в СССР появился первый масс-спектрометр, а Физико-технический институт в Сухуми, впитав уроки немецкой школы, стал одним из лидеров нашей науки. Огромный вклад, как и обещал барон Берии, была создана лучшая в мире технология обогащения урана, а передовая технология получения металлического урана была разработана Николаусом Рилем, который отчаянно вступил в спор с бюрократией, которым интересовался лично Сталин и которому единственному из иностранных граждан было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Барон Манфред фон Арденне, 1934 г.

Как стать социалистом

Каково же было немецким специалистам в Сухуми? Жили они в благоустроенном городке, но за колючей проволокой. Зарплаты были высокие – фон Арденне получал 10 500 рублей (инженер – 500 рублей). В работе отказа не знали, все выполнялось по первому требованию – за нужным прибором самолет мог вылететь в любой город страны. Немцы пришли к убеждению (и писали об этом в мемуарах), что советская система труда – самая эффективная в мире. Германии до нее далеко, а социализм непременно восторжествует.

Многие просили включить их в соцсоревнование. Даже барон фон Арденне стал социалистом и искренне воспевал советский строй. И от заоблачных премий отказывался.

Единственное, чего не могли понять немцы, – это борьба с генетикой, которая была объявлена буржуазной лженаукой. «Мы же видим гены в микроскоп. Как можно отрицать факт?» – удивлялись ученые. Кстати, на «Объекте «А»» доктор Менке проводил опыты по влиянию радиации на животных, о результатах ничего не известно.

С отдыхом было тяжелее. Когда немцы выходили за границу объекта, к ним открыто прикреплялся сопровождающий. Было много экскурсий по Абхазии, проводились спортивные соревнования. Устраивались также и совместные праздники: немцы пели «Катюшу» и учили советских барышень танцевать. Лучшим партнером был Петер Тиссен. С алкоголем были сложности.

Сухуми, 1950-е гг.

Но химики научились делать яичный ликер и проносили его мимо часовых в дымящемся сосуде с криком: «Осторожно, яд!» Хуже всего было с амурными стрелами. Некоторые были женаты еще до войны, и часть супруг последовали за мужьями. Но за десять лет был заключен лишь один смешанный брак. Кстати, из Германии разрешалось привезти любимую женщину. А неунывающий оптик Гофман построил подзорную трубу, благодаря которой был хорошо виден пляж…

Член Политбюро в бункере

Секретность на объектах была такая, что секретарь обкома мялся у проходной. Может быть, по этой причине бывший член Политбюро Эдуард Шеварднадзе, став грузинским президентом, в 1993 году прятался в бункере на территории объекта «А». Я заглянул в бункер — убогое зрелище и злая ирония судьбы!

Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе (1928 – 2014), министр иностранных дел СССР (1985—1990), президент Грузии (1995—2003).

Когда абхазы пошли в наступление, лидер Грузии бежал из бункера и бросил чемодан с нижним бельем, которым размахивали местные мальчишки с большим вдохновением, чем воровали дыни у Густава Герца. Шеварднадзе еле добрался до аэропорта, где выяснилось, что грузинские самолеты, кто бы сомневался, не летают. Президента спас российский спецназ. Повернись чуть иначе, объект «А» вошел бы в историю еще громче.

— Наш институт дважды пережил тяжелый кризис, — говорит директор Анатолий Марколия. — Первый раз, когда уехали немцы. Второй раз — во время войны. Связи с Россией прекратились. Тбилиси создал институт в точности с нашим названием — Сухумский физтех. Они письма в Москву писали с требованием денег дать.

В СФТИ работало 5 тысяч человек, сейчас осталось 600, ученых — всего 150. Надежды связаны с Россией, создаем совместные предприятия по тематикам, где наши позиции по-прежнему сильны. В лучших российских вузах по нашему направлению обучаются студенты из Абхазии.

Пока у нас зарплата всего 5 тысяч, но когда выберемся из ямы, молодежь вернется в физтех. У нас по-прежнему работает немало грузин, никто их не преследует. Толерантность сохранилась с тех времен, когда после предыдущей войны в Сухуми работали немецкие ученые.

В России я не видел, чтобы в кабинете ученых имелись портреты политиков. У начальника плазменного отдела Юрия Матвеева, человека либеральных умонастроений, на столе скромный портрет Путина. «Мы всем ему обязаны, — говорит знаток плазменных вихрей. — Если бы не Путин, ученых в Абхазии не осталось бы».

В годы войны ученые, оставшись без средств к существованию, придумали, как из мандаринов делать хлеб, а из крапивы — лепешки. От неумеренного потребления мандаринов физики стали желтые, как китайцы. Но на работу ходили, круглосуточно дежурили в лабораториях. «Я собирал мандарины, чтобы выжить. Жил, чтобы сохранить установки, — вспоминает конструктор Николай Судак. — Грузины предлагали мне ремонтировать оружие, но я сказал, что только в атомной бомбе разбираюсь. В итоге оказался без хлебных карточек».

Николай Судак

Зачем эти ученые остались в Сухуми, если им предлагали работу в российских лабораториях? Может быть, ими движет редкое, но очень простое чувство — они любят свое дело, гордятся институтом и не хотят в тяжелый час бросать его на произвол судьбы. И, наверное, они легко нашли бы общий язык с немецкими физиками, которые принесли в эти края высокую науку после самой страшной в истории войны.

Было обещано, что в 1955 г. немецкие ученые вернутся в Германию. Жена Николауса Риля была крайне напугана золотым дождем наград, премий и почестей – все члены семей получили пожизненное право учиться, лечиться и передвигаться по СССР бесплатно.

Николай Васильевич Риль (1901—1990), немецкий и советский учёный, физик-ядерщик и радиохимик, участник советского атомного проекта, Герой Социалистического Труда (1949). Лауреат Сталинской премии первой степени (1949).

Риль сказал заместителю Берии полковнику Завегину: «Я никогда в жизни не был капиталистом, и было бы удивительно, если бы я им стал в стране социализма». Когда в Сухуми все паковали чемоданы, Риль демонстративно отстранился от сборов, сказав, что самое ценное у него в голове. Позднее он писал, что любовь Сталина и избыток благ были для него тяжелым бременем.

Манфред фон Арденне, прочитав о судьбе зодчих храма Василия Блаженного, очень опасался повторения их участи. Но он купался в славе и ни в чем не знал отказа. Ему были возвращены и доставлены в ГДР все приборы, конфискованные в 1945 г. А денег из СССР барон-социалист привез столько, что сумел открыть и оборудовать первый в социалистическом мире частный научный институт.

Немецкие ученые, репатриированные из Сухуми. Февраль 1958 г.

Послесловие

Велик ли вклад немецких специалистов в советскую атомную бомбу? И сделали ли бы в СССР бомбу без данных разведки, работавшей на Западе, и без помощи немецких ученых? Несомненно, да. Но это потребовало бы времени, которого в той политической обстановке не было. Важно другое: в критический момент истории страна сумела мобилизовать все ресурсы и выполнила стратегическую задачу, когда край пропасти был уже близок.

К концу 1955 г. все немцы без исключения вернулись в Германию, желания остаться ни у кого, даже у самых обласканных лауреатов, не возникло.

В особняке Густава Герца поселились дети, а кресло барона фон Арденне до сих пор передают друг другу по наследству директора Сухумского физико-технического института, когда-то созданного на базе секретного предприятия.

Источник

Публикация на Тelegra.ph

Подписывайтесь нa наш телеграм-канал @history_eco https://t.me/history_eco

См. еще: