Сейнман. Исследования Ричарда Дэвидсона. Буддийские монахи в томографе: конец догмы о неизменном мозге

Летом 2002 года буддийский монах Матьё Рикар прибыл в Мэдисон, штат Висконсин. За его плечами был долгий перелёт из Катманду, растянувшийся на несколько часовых поясов. Впереди его ждала лаборатория нейробиолога Ричарда Дэвидсона, куда монаха пригласили в качестве ключевого испытуемого для эксперимента по изучению влияния медитации на мозг.¹

К тому моменту Рикар посвятил медитации более десяти тысяч часов — этот уникальный опыт делал его идеальным кандидатом для учёных. Десятилетиями Дэвидсон и его команда задавались одним фундаментальным вопросом: какие процессы происходят в мозгу человека, годами целенаправленно тренирующего собственный ум? Единственным способом найти ответ было изучить тех, для кого эта тренировка стала профессией.

Уже в лаборатории Рикара встречала группа исследователей под руководством нейробиолога Антуана Луца. Монаху аккуратно надели на голову высокоплотную ЭЭГ-сетку, оснащённую 128 электродами, и попросили делать то, что он делал всю свою жизнь — медитировать.

Антуан Лутц (Antoine Lutz) — французский нейробиолог, который стал одним из пионеров научного изучения влияния медитации на работу мозга. В 2004 году с Ричардом Дэвидсоном опубликовал знаменитую работу о гамма-волнах у монахов

Данные начали поступать на мониторы почти сразу, и то, что увидели учёные, превзошло самые смелые ожидания. Как только Рикар погрузился в практику, показатели активности гамма-волн в его мозгу стремительно пошли вверх, быстро достигнув значений, о которых команда даже не подозревала.

Исследователям пришлось остановить эксперимент и несколько раз перепроверить оборудование: всё работало безупречно. Становилось ясно — мозг буддийского монаха работает на совершенно ином уровне, нежели мозг любого из прежде изученных добровольцев.

Рикар оказался лишь первым в череде открытий. В следующие несколько лет через лабораторию прошли более двадцати опытных монахов, за плечами каждого из которых было от 10 000 до 50 000 часов практики медитации. И каждый раз перед исследователями разворачивалась одна и та же невероятная картина. Постепенно для науки начало проясняться нечто принципиально новое и важное.

Как нейробиолог Ричард Дэвидсон оказался в резиденции Далай-ламы

Ричард Дэвидсон, нейробиолог из Университета Висконсин-Мэдисон, многие годы посвятил изучению того, как рождаются и управляют нами эмоции. В начале своей карьеры он, как и большинство его коллег, фокусировался на тревожности, депрессии и механизмах эмоционального контроля — то есть на том, как мы учимся совладать со своими чувствами в трудных обстоятельствах.

Ричард Дэвидсон (англ. Richard J. Davidson, род. 1951), американский нейробиолог, психолог, профессор психологии и психиатрии в Висконсинском университете в Мадисоне. Известен пионерскими исследованиями в области аффективной нейронауки — изучения нейронных механизмов эмоций. Сам Дэвидсон также уже много лет является практиком медитации.

Однако даже тогда его не покидал вопрос, который многие в академической среде считали почти неприличным для серьёзной науки: возможно ли осознанно развивать позитивные качества ума, такие как доброта, внимание и внутренняя устойчивость, примерно так же, как мы наращиваем мышцы в тренажёрном зале?

Весной 1992 года в его жизни произошло событие, определившее его судьбу на десятилетия вперёд. Через общих знакомых о новаторских исследованиях Дэвидсона услышал сам Далай-лама XIV, который пригласил учёного в свою резиденцию в Дхарамсале. Во время той встречи, по воспоминаниям Дэвидсона, духовный лидер задал гостю вопрос², перевернувший его научное мировоззрение.

«Почему западная наука так много внимания уделяет страданию, тревоге и страху, но почти не исследует причины позитивных человеческих качеств, таких как счастье и сострадание?» — спросил Далай-лама.

«Я не смог дать ему хорошего ответа», — позже вспоминал Дэвидсон. А затем Далай-лама предложил идею, которая поначалу могла показаться дерзкой: если учёный хочет по-настоящему понять пределы возможностей тренированного ума, пусть изучит тех, для кого такая тренировка стала профессией. Он имел в виду тибетских буддийских монахов, для которых медитация — не утренняя рутина, а непрерывная практика всей жизни.

Далай лама и Р. Дэвидсон

Дэвидсон согласился, но от памятной встречи до первых экспериментов прошло почти десять лет. За это время предстояло выстроить мост доверия между двумя совершенно разными мирами — западной наукой и буддийской созерцательной традицией, разработать безупречные научные протоколы и, что, пожалуй, самое трудное, убедить академическое сообщество в серьёзности этой программы.

По мере подготовки к экспериментам в Университете Висконсина начала формироваться структура, которой со временем было суждено стать главной в мире площадкой для изучения нейробиологии медитации. Так появился Центр здорового разума³ (Center for Healthy Minds), первоначально носивший название Центр исследования здорового разума (Center for Investigating Healthy Minds).

Торжественное открытие центра состоялось в 2010 году в присутствии самого Далай-ламы, а его миссия с самого начала заключалась в том, чтобы точно определить, как развиваются здоровые качества ума, и найти способы воспитывать их у детей и взрослых.

Именно в этот центр в качестве одного из первых испытуемых и прибыл летом 2002 года буддийский монах Матьё Рикар, с истории которого мы начали наш рассказ.

Что происходит с мозгом монаха во время медитации

Первое, что заметила команда Ричарда Дэвидсона, приступив к системному изучению мозга опытных медитирующих, — их мозг вёл себя необычно даже в отсутствии какой-либо практики. Это открытие подвело учёных к необходимости разобраться в работе двух ключевых областей мозга, которые вскоре заняли центральное место в их исследованиях.

Префронтальная кора: где рождается внутреннее благополучие

Префронтальная кора, расположенная сразу за лобной костью, по праву считается «дирижёрским пультом» нашей психики. Именно она отвечает за принятие решений, регуляцию эмоций и способность удерживать внимание.

Префронтальная кора управляет оркестром эмоций и мыслей, стараясь, чтобы хаос не превратился в катастрофу, эволюционно самая молодая и сложно устроенная часть мозга, созревает последней — к 20–25 годам. Нейроны префронтальной коры образуют одну из самых сложных сетей мозга

Ещё в 1990-х годах Дэвидсон обнаружил фундаментальную закономерность: у людей, склонных к тревожности и депрессии, более активна правая часть префронтальной коры, в то время как у тех, кто отличается позитивным настроем и психологической устойчивостью, доминирует левая.

Это наблюдение легло в основу разработанного им понятия «аффективный стиль» — уникального нейронного профиля эмоционального реагирования, который во многом определяет нашу личность.

Когда через томограф прошли буддийские монахи с многолетним стажем медитации, их левая префронтальная кора продемонстрировала поистине выдающийся уровень активности. Показатели были значительно выше, чем у людей, никогда не занимавшихся подобными практиками.

Сам Дэвидсон впоследствии признавался⁴, что настоятель одного из ведущих тибетских монастырей показал одни из самых высоких значений в зонах мозга, связанных с позитивными эмоциями, за всю историю подобных исследований. Примечательно, что часть этих различий сохранялась и в состоянии покоя: многолетняя практика, судя по всему, оставила в мозге монахов устойчивый, нестираемый след.

Миндалевидное тело: как медитация меняет реакцию на стресс

Миндалевидное тело — это небольшая, но чрезвычайно важная структура, расположенная глубоко в височной доле. Она работает как высокочувствительная сигнализация мозга, которая мгновенно реагирует на любую потенциальную угрозу, запуская каскад стрессовых реакций: учащённое сердцебиение, выброс кортизола и ощущение тревоги. У большинства людей эта «сигнализация» может оставаться включённой дольше, чем это функционально необходимо, что приводит к хроническому стрессу.

Миндалевидное тело — это парная структура в головном мозге миндалевидной формы, расположенная в белом веществе височной доли полушария под скорлупой, примерно на 1,5–2 сантиметра сзади от височного полюса. В мозге два миндалевидных тела — по одному в каждом полушарии.

Исследования, проведённые в Центре здорового разума⁵, показывают, что у опытных медитирующих картина принципиально иная. Их миндалевидное тело демонстрирует значительно сниженную реакцию на эмоциональные стимулы. Это не означает, что практикующий перестаёт замечать угрозы.

Просто его мозг реагирует на стрессовый сигнал и возвращается к состоянию равновесия гораздо быстрее. Дэвидсон описывает эту способность как умение «не залипать» на эмоциональном шоке: сигнал принят, обработан — и отпущен. В одном из интервью он так сформулировал суть открытия: «Медитация уменьшает степень, в которой эмоциональные стимулы захватывают нас».

Похожие изменения, пусть и не столь выраженные, фиксировались даже у новичков. После восьми недель практики осознанной медитации (mindfulness) у них значительно укреплялась функциональная связь между миндалевидным телом и вентромедиальной префронтальной корой. Именно этот нейронный маршрут позволяет разуму не подавлять, а регулировать свои эмоции, сознательно восстанавливая баланс после стресса.

Гамма-волны у монахов: что показало исследование 2004 года

Гамма-волны представляют собой одни из самых высокочастотных электрических колебаний мозга, обычно в диапазоне 25–42 Гц. В повседневной, обыденной жизни они возникают лишь на короткие мгновения — в моменты, когда мозг решает сложную задачу, связывает разрозненные фрагменты информации в целостную картину или переживает вспышку внезапного озарения.

У большинства людей гамма-активность мимолётна и не обладает большой амплитудой. Именно поэтому то, что увидели в лаборатории Ричарда Дэвидсона, поразило исследователей до глубины души.

В ноябре 2004 года на страницах престижного журнала Proceedings of the National Academy of Sciences вышла статья Антуана Луца и Ричарда Дэвидсона¹. В этом новаторском исследовании учёные сопоставили данные электроэнцефалограмм, полученные от восьми буддийских монахов — практиков с поистине олимпийским стажем медитации от 10 000 до 50 000 часов, — и от десяти здоровых студентов-добровольцев, которые никогда не занимались медитацией, но прошли недельный курс обучения перед экспериментом.

Участников попросили войти в состояние «нереференциального сострадания» — особой формы практики, при которой человек не фокусируется на конкретном объекте или человеке, а наполняет свой ум чистой, безграничной любовью и состраданием ко всем живым существам.

И вот что выяснилось в ходе этого эксперимента. У опытных монахов во время медитации регистрировалась не кратковременная вспышка, а устойчивая, высокоамплитудная гамма-синхрония, охватывающая обширные области мозга. Эффект был наиболее отчётливо выражен над латеральными (боковыми) зонами лобных и теменных долей.

.

Однако по-настоящему неожиданным оказалось иное. Гамма-активность у восьми монахов была значительно выше не только во время медитации. Она оказалась выше, чем у контрольной группы, уже в состоянии покоя, до начала какой-либо практики. И, что ещё более важно, этот повышенный уровень сохранялся в их мозге и после того, как медитация заканчивалась.

Иными словами, тысячи часов тренировки ума оставили в мозге монахов устойчивый и неизгладимый электрофизиологический след, который больше не исчезал, даже когда они просто сидели с закрытыми глазами, ни о чём конкретном не думая.

Исследователи описали этот феномен, используя изящную метафору: синхронизация нейронов в мозге монахов походила на слаженную импровизацию⁶ джазовых музыкантов, где каждый инструмент играет, создавая единую, гармоничную мелодию.

Что же именно означает этот феномен высокой гамма-синхронии? В нейронауке её связывают с интеграцией информации из самых разных областей мозга — со способностью удерживать в сознании сложную, многоуровневую картину бытия.

Исследования показали, что в течение двух-трёх месяцев занятий медитацией человек более точно оценивал ситуацию, больше наслаждаться жизнью и его действия начинают быть спонтанно правильными.

Применительно к медитации сострадания это может говорить о том, что опытный практикующий буквально воспринимает реальность иначе: более целостно, с ослабленным чувством разрыва между собственным «я» и окружающим миром.

Хотя, как позже признавал сам Дэвидсон, скептики указывали на возможные методологические неточности при использовании ЭЭГ и небольшой размер выборки, последующие исследования, в том числе работа 2017 года в журнале PLOS ONE⁷, поддержали выводы о связи многолетней медитации с повышенной гамма-активностью.

Таким образом, в 2004 году наука вплотную приблизилась к пониманию того, как древняя созерцательная практика способна фундаментально перестраивать работу самого сложного из известных нам биологических компьютеров — человеческого мозга.

Нейропластичность: медитация меняет физическую структуру мозга

До начала 2000-х годов в нейронауке безраздельно господствовало убеждение, что структура мозга взрослого человека по большому счёту неизменна: считалось, что новые связи, конечно, формируются, но физическая «архитектура» — толщина коры и объём серого вещества — это данность, с которой остаётся лишь смириться. Однако работы Ричарда Дэвидсона и его коллег начали методично разрушать этот догматичный взгляд, открыв эру исследований в области нейропластичности.

Нейропластичность — это фундаментальное свойство нервной системы, которое позволяет мозгу адаптироваться к новым условиям, обучаться, формировать новые нейронные связи, восстанавливать утраченные функции после повреждений или реагировать на внешние воздействия. Это свойство обеспечивает гибкость работы мозга, его способность перестраивать нейронные сети, оптимизировать функционирование и компенсировать нарушения.

Физические изменения мозга: исследование Сары Лазар

Переломный момент наступил в 2005 году, когда нейробиолог Сара Лазар⁸ из Гарвардской медицинской школы опубликовала исследование⁹, ставшее первым прямым структурным доказательством того, что медитация способна физически менять наш мозг. Используя магнитно-резонансную томографию (МРТ), она сравнила толщину коры у двадцати человек с многолетним опытом медитации и у контрольной группы. Выводы оказались сенсационными.

Сара Лазар — нейробиолог, работает в Гарвардской медицинской школе и в Общеклинической больнице штата Массачусетс. Она известна исследованиями о том, как медитация и практики осознанности влияют на структуру и работу мозга.

• Утолщение ключевых зон: У практикующих кора была значительно толще в нескольких зонах: в префронтальной коре, отвечающей за внимание и принятие решений, и в правой передней островковой доле (инсуле), которая связана с интероцепцией — способностью чувствовать внутреннее состояние собственного тела.
• Торможение старения: Самый поразительный вывод заключался в том, что у пожилых участников эксперимента разница в толщине коры была наиболее заметна, что позволило учёным предположить, что медитация может компенсировать возрастное истончение мозга.

Результаты даже у новичков: ключ к нейропластичности

Один из самых практичных вопросов, волнующих всех новичков: нужно ли медитировать десятилетиями, чтобы запустить эти процессы? Данные исследований¹⁰ дают обнадёживающий ответ: нейропластичность готова откликнуться на тренировки гораздо быстрее.

Системный обзор 25 МРТ-исследований, опубликованный в журнале Brain Imaging and Behavior, показал, что изменения в структуре серого вещества могут фиксироваться уже после нескольких недель регулярной практики¹¹. Одним из наиболее устойчивых эффектов оказалось увеличение объёма серого вещества именно в правой передней инсуле — зоне, которая по иронии судьбы является и одной из первых, страдающих от хронического стресса и выгорания.

Важно понимать, что наука здесь честно признаёт свои ограничения. Анализ 2023 года, в котором обобщили данные 11 рандомизированных контролируемых исследований (РКИ), подтвердил структурные изменения в правой инсуле, однако исследователи также указывают на методологические недостатки и малый размер выборки в некоторых ранних работах.

Тем не менее, общая картина, складывающаяся из десятков независимых исследований и подтверждённая недавними мета-анализами, выглядит более чем убедительно: регулярная практика медитации способна запускать измеримые физические изменения в структурах нашего мозга, изменяя саму его «электропроводку».

Почему именно медитация сострадания дала рекордные результаты

Когда Матьё Рикар сел в лабораторное кресло, на его голове уже была закреплена высокоплотная ЭЭГ-сетка. Исследователи попросили монаха делать то, чему он посвятил десятки тысяч часов своей жизни.

Рикар выбрал медитацию сострадания, известную на санскрите как метта — «любящая доброта». Именно эта практика, как выяснилось позже, произвела в стенах нейробиологической лаборатории самый неожиданный эффект за всю её историю.

Что такое медитация сострадания

Метта — это не расслабление и не очищение ума от мыслей в обычном понимании. Во время этой практики человек намеренно и активно культивирует в себе чувство безусловной доброжелательности.

Обычно процесс строится по нарастающей: практикующий сначала направляет это тёплое, бескорыстное чувство на самого себя, затем — на близких людей, потом — на знакомых, далее — на незнакомцев и наконец — на всех живых существах без исключения, включая тех, к кому он испытывает сложные или даже неприязненные чувства.

Метта (санскр. майтри — «дружественность», «любящая доброта», «доброжелательность») — это медитативная практика, направленная на развитие бескорыстного, принимающего отношения ко всем живым существам. Её цель — культивировать искреннее желание благополучия и свободы от вражды для себя и других.

Это не пассивное состояние покоя, а интенсивная, требующая полной собранности умственная работа. По сути, это тренировка определённого навыка, а не просто ожидание, когда «накатит» волна умиления.

Сам Рикар однажды описал свою практику предельно наглядно: представьте, что любовь — это не чувство, которое возникает само по себе, а навык, который можно развивать и укреплять, подобно мышце. Именно этим — сознательной, день за днём «прокачкой» сострадания — он и занимался на протяжении десятилетий.

Что увидели на мониторах в момент медитации сострадания

Ключевое исследование¹ Антуана Луца, Ричарда Дэвидсона и их коллег, вышедшее в 2004 году, как раз и было посвящено сравнению различных медитативных состояний. Учёные зафиксировали активность мозга как у опытных монахов, вроде Рикара, так и у обычных людей, никогда не практиковавших медитацию. Выяснилось, что медитация сострадания («метта») вызывает в мозге принципиально иную картину, чем простой отдых или даже концентрация на дыхании.

Гамма-синхрония — то есть слаженная, высокочастотная активность нейронов — во время практики метты была не просто высокой. Она была беспрецедентной. Исследователи никогда прежде не наблюдали такой устойчивой и обширной волны высокочастотной активности у здорового человека.

Эти мощные колебания охватывали обширные зоны лобных и теменных долей и держались на протяжении всей медитативной сессии — не отдельными короткими вспышками, а непрерывным, ровным потоком.

Но, пожалуй, самым поразительным стало другое: эта активность не исчезала бесследно, когда монахи прекращали медитировать. Даже в обычном состоянии покоя, когда участников эксперимента не просили ни о чём специальном думать, их мозг продолжал демонстрировать повышенный уровень гамма-активности по сравнению с людьми, у которых не было опыта подобных практик.

Этот факт — уникальный след, который тысячи часов медитации сострадания оставили в мозге, — недвусмысленно свидетельствует: изменения, порождённые долгосрочной тренировкой ума, превращаются в устойчивую черту, а не являются лишь временным состоянием. Мозг сам собой начинает «работать» на более высоком уровне, даже когда человек не прилагает для этого специальных усилий.

Что происходит с границей «Я» и «другой»

Параллельно с регистрацией гамма-активности исследователи зафиксировали ещё один эффект, который труднее поддаётся строгим измерениям, но является не менее важным для понимания природы сострадания. У монахов во время практики метты заметно снижалась активность в тех зонах мозга, которые у большинства людей отвечают за ощущение собственного «Я» как отдельного, изолированного существа.

Нейронная граница между «Я» и «другим» — та самая граница, которая у большинства из нас работает автоматически, непрерывно и практически неосознанно, — в состоянии глубокой медитации сострадания как будто становилась более проницаемой, менее жёсткой.

.

Этот нейробиологический факт удивительно точно согласуется с тем, что сами практикующие описывают на языке субъективного опыта. В глубине медитации сострадания постепенно исчезает само ощущение того, что ты, вот этот конкретный человек, «здесь и сейчас» сочувствуешь кому-то, кто находится «снаружи», отдельно от тебя. Остаётся просто чистое сострадание — без явно выраженного субъекта («я сострадаю») и без явно отдельного объекта («тому, другому»).

Сам Ричард Дэвидсон, комментируя эти данные⁴, всегда проявлял свойственную учёному осторожность. Он подчёркивал, что интерпретация нейронных коррелятов столь необычных состояний сознания требует чрезвычайной аккуратности и должна избегать поспешных выводов.

Но один факт он признавал неоспоримым: эти необычные паттерны мозговой активности — и высочайшая гамма-синхрония, и ослабление «эго-центрических» зон — стабильно и с высокой точностью воспроизводились от одного опытного монаха к другому. А это значит, что за ними стоит не случайность, а реально существующий, закономерный и воспроизводимый феномен.

Продолжение темы см. в след. статье Сейнман. Медитация и нейротеология: наука, которой не должно было быть

Источник

Публикация на Тelegra.ph

Подписывайтесь нa наш телеграм-канал @history_eco https://t.me/history_eco

См. еще:

• Ключевые слова: Ричарда Дэвидсона, нейробиология, нейротеология, буддийские монахи