Anairos. Православие как "Тантра совершенного центра"

Я часто говорю, что русское православие – самая магически-ориентированная ветвь христианской религии. Но далеко не все понимают, с каким восхищением я эту фразу на самом деле произношу. Православие собрало в себе лучшее из наработок Леванта, Египта, Греции, Рима, Византии и Руси в деле общения человека с Той Стороной – и улучшило их ещё больше.

Интересное начинается уже на уровне мироздания. Здесь нет ни небесных, ни хтонических богов и сил – это полностью религия человека и его жизненного пространства, Дома в широком смысле слова. Мир, царство, город, храм, дом, даже отдельные реликвии и предметы культа – всё здесь организовано по общему образцу: средоточие высшей святой воли, распространяющее «ауру» божественного порядка до самых границ своих владений.

Даже самого человека можно уподобить Дому – у него есть «внутренняя храмина» с центром в сердце, и именно туда он должен войти умом, чтобы молиться. То же, что находится в его сердце, он испускает наружу взглядом, словом и делом, чтобы созидать вокруг себя мир, соответствующий его внутреннему устроению.

Такой космос требует и собственных, характерных богов. Это святые – люди, сумевшие ещё при жизни причаститься священному центру, а после смерти навеки ставшие его частью.

Да, человек здесь может стать богом, и этого никто не скрывает. Наоборот, прямо сказано, что цель духовной жизни – теозис, это греческое слово буквально и значит «обожение», «становление богом». С приставкой «апо-» это же слово применялось к греческим героям вроде Геракла и к римским императорам, которых провозглашали богами после их смерти.

Те умершие, которым не удалось достичь этой цели, тоже важны. Они тоже принимают участие в жизни живых, могут помогать или наказывать, но и сами нуждаются в нашей помощи. Их необходимо помнить и поминать в молитвах, тогда и они не забудут тебя.

Помните, я говорил, что боги буквально слагают собой мир, он состоит из них? Оказавшись в старом русском соборе, вы увидите, что повсюду окружены изображениями святых – ими расписаны стены от пола до потолка. Святые не «обитают» в мире ином. Мир иной и есть совокупность, собрание святых.

Святые покровители есть у страны и города, где ты родился; у дня, когда ты появился на свет; у дела, которым ты занимаешься и в котором мечтаешь преуспеть. Даже твоё имя несёт в себе благодать святого, а то и не одного, которому когда-то принадлежало. Всё это «твои» святые, которым необходимо молиться, чтобы перенять их образ и свойства.

На самом верху, в центре мироздания, Царь Небесный Иисус Христос и Царица Небесная Богородица Мария – два высших образца святости, к которым должен стремиться каждый.

А посмотрите на иконы, исполненные в византийском стиле. Они словно бы изображают не живых людей, а нетленные мощи – потемневшие, иссохшие, но в то же время переполненные силой. Тело, избавленное от всего лишнего. Идеальное воплощение святости, как её понимают здесь.

Центр храма – алтарь. Центр алтаря – престол. Центр престола – кости святого, положенные в основании. Это тот образ Бога, который не показывают прихожанам, но без которого храм – не храм. Главная святыня, источник благодати.

Если священнику приходится служить литургию вне храма, он служит её на антиминсе – ритуальном платке, в который также зашита крохотная частичка мощей. Так платок, расшитый священными символами, превращается в храм в миниатюре.

Главный, самый древний символ центра – крест. И православные перед началом молитвы, да и вообще любого важного дела, осеняют себя крестом, таким образом перемещаясь в центр мироздания. Простой и ритмичный жест собирает тело и ум воедино, фокусирует внимание и включает намерение.

Для своего главного таинства православные взяли ритуал жертвоприношения Бога, также один из самых древних и мощных, и придали ему завершённую форму. Почему телом и кровью Бога становятся хлеб и вино? Из всего того, чем живёт человек, они стоят особняком – созданы самой землёй, но затем полностью преобразованы человеческой волей, даровавшей им новые свойства. Идеальный образ единства человека и его космоса.

Бог, которому принадлежат эти тело и кровь – Бог людей, воплощение воли, переделывающей мир под себя.

Войти же в этот мир, сделаться его гражданином, можно только через таинство крещения. Погрузившись в воду, ты умираешь для внешнего мира, исчезаешь. Всё, что было тобой прежде, растворяется. А когда ты выходишь из воды, дуновением и помазанием священного мира тебе передают новую силу. Отныне ты настоящий человек, имеющий долю в собрании святых. Будущий бессмертный бог.

Заметьте, я говорю здесь не о «народном православии» с его странными верованиями и обрядами, и не об экзотических традициях вроде самобичевания. Всё это самый что ни на есть ортодоксальный канон. Система.

Она посвящена той же задаче, что и индийская тантра – достичь обожения через стяжание духовной силы. Но, на мой взгляд, она превосходит тантру по всем статьям (кроме, быть может, теоретической проработки, но это уже отдельная тема).

И всё это богатство существует в православии даже не то что параллельно христианству, а скорее даже вопреки ему.

Вспомните, с чем ассоциируется христианство в первую очередь. Первородный грех, спасение души, любовь к ближнему, прощение, упование на Бога, вера в воскресение мёртвых и Страшный суд… Всё это не играет в православной магии практически никакой роли. Из христианского мифа взято лишь то, что хорошо ложится на собственную мифологему.

Любовь к ближнему даже для святости не обязательна. На вершине пантеона, у престола Царя Небесного, стоят не благотворители и целители, а мученики, преподобные и благоверные. Осознание истины, убеждённость в своей правоте, внутренняя целостность и непреклонная воля, одолевающая слабость своей и чужой плоти – вот что такое православный святой.

Христианство же парадоксально закрывает глаза на многое и многое. Ритуалы для исполнения желаний, очищения от скверны, устранения препятствий. Выкапывание трупов и использование их костей в обрядах. Храмы в честь людей и поклонение их изображениям. Почитание царской власти и родной земли как священных. Стремление человека стать богом и обрести чудотворную силу. Буквально всё это проходит в христианских канонах как чёрная магия, ересь и самое худшее язычество.

И нет, то, что всё это делается с молитвой и именем Господа – не оправдание, а отягчающее вину обстоятельство. Колдун, вплетающий в заговоры имена Христа и Богородицы, согрешает даже больше, чем колдун, открыто призывающий чертей.

Для такого двоемыслия требуется этодругин в промышленных количествах, и религиозно-юридическая мысль христианских богословов веками работала без остановки. Иконы – не идолы. Святые – не божества. Молитвы – не заклинания (даже если названы заклинательными прямо в требнике). Мощи – не некромантия. Теозис святых – совсем не то же самое, что апотеозис греческих царей и героев.

Большинство православных так к этому привыкли, что даже прочитав этот пост, могут искренне не понять, ашотакова. Это ведь в самом деле совсем другое!

Но даже так христиане, особенно западные (они более рациональны), время от времени осознают положение дел и пытаются принять меры. Очистить христианство от «язычества» и «магизма», создать для него новые формы, которые идеально выражали бы именно его дух.

Получается не очень.

Первой попыткой, ещё в позднеантичные времена, были жизнеотрицающие дуалисты – собственно, первые настоящие христиане, а не просто евреи, исповедующие Иисуса мессией. Государство и примкнувшая к нему церковь ужаснулись родившемуся монстрику и попытались его уничтожить.

Не вышло. Это направление никогда по-настоящему не исчезало. За гностиками, энкратитами и маркионитами последовали павликиане, богомилы, катары и многие, многие другие.

Вторую попытку предприняли тысячу лет спустя, под предлогом возвращения к чистоте христианства. Теперь мы знаем её как Реформацию.

Затем уже и реформированное христианство оказалось слишком ритуализированным, «магическим», и появился с одной стороны пост-протестантизм (вроде американских евангеликов), а с другой – атеистический материализм, полностью изгнавший из мира даже намёки на жизнь, разум и волю.

Где-то в то же время возникло либеральное, гуманистическое христианство Толстого, Льюиса и многих других – религия правильного отношения к себе, ближнему и миру.

Но всякий раз христианство, которому было позволено организоваться по христианскому образцу, оказывалось унылым и во всех смыслах безблагодатным. Лишённым той самой связи с Богом, без которой религия начинает вырождаться.

Отказавшись от прежней магии, все они пытались найти себе новую. Поздний протестантизм породил из себя харизматов. Атеисты и либеральные христиане-гуманисты ударились в разные толки эзотерики. Многие ушли в восточные религии.

Зато прекрасно себя чувствуют те ветви христианства, которые так и остались надстройкой на собственной магической традиции: русское православие и латиноамериканский католицизм.

Можно было бы ещё вспомнить афро-американское христианство, но тут слово «собственной» было бы лишним. Неграм можно проповедовать что угодно любое, и они мгновенно превратят его в привычную религию природных богов и духов.

Но это уже тема для другого раза.

Источник

Публикация на Телеграф