В Якутии нашли закрытый поселок, где с XVII века живут русскоязычные потомки новгородцев

Летом — по воде, и то, если крутая Индигирка позволит. Зимой — только по льду, по одному из самых опасных в Якутии зимников Индигирка.

Ты едешь час, два, десять — и кожей чувствуешь: привычная цивилизация заканчивается. Мы ехали, когда температура за бортом падала до минус пятидесяти.

Стало ясно, как дорога сюда отсекает случайных людей и формирует совсем другой характер жизни, о котором стоит говорить отдельно. И вдруг, посреди этой снежной бесконечности, появляются крыши поселка.

Люди, которые застряли в 1638 году

Самое сильное ощущение, когда выходишь из машины — вокруг белым-бело.

Люди из поселка встречают нас настороженно. В их взгляде нет враждебности. Но нет и того дежурного любопытства, к которому мы привыкли.

Тебя как будто сканируют: «Свой? Не опасен?».

Чем дольше общаешься с местными, тем сильнее понимаешь: слово «русские» здесь имеет совсем не тот смысл, к которому мы привыкли.
Таких людей мы видели только на пожелтевших страницах учебников истории.

Они называют себя «индигирщиками». В них смешалась гены новгородских переселенцев и северных коренных народов (казаки брали в жены юкагирок и эвенок).

Изоляция сработала как холодильник. Она сохранила суть народа в первозданном виде.

Их предки пришли сюда еще при Иване Грозном, спасаясь от опричнины, или чуть позже, уходя от церковных реформ Никона.

Они забрались так далеко на Север, в такую глушь, что царские указы до них просто не долетали.

Пока Петр I строил Петербург и вводил ассамблеи — здесь, на семьдесят первой широте, люди продолжали жить по Домострою.

Язык, на котором говорил Иван Грозный: мы нашли его в Арктике

Этот язык заслужил отдельного рассказа, потому что через него открываешь, как здесь непохоже на нас думают и чувствуют люди (ссылка выше).

Разговорился с бабушкой Варей и поймал себя на мысли: понимаю каждое слово, но звучит оно иначе.

Язык вроде бы русский, но мелодика другая. Быстрая, напевная, с мягким «цоканьем».

— Баско сегодня, — говорит она, глядя на солнце (красиво, хорошо).
— Токмо (только) ветер, — добавляет.

Это не суржик и не сленг. Это чистый русский язык XVII века. Его называют «досельным» (от слова «доселе» — раньше).
Здесь говорят так, как говорили в Великом Новгороде 400 лет назад.

В речи почти нет заимствований из французского, немецкого или английского.

Язык не менялся, потому что ему не с кем было смешиваться.

Я записал десятки слов — «веретя» (холм), «лыва» (лужа), «гуй» (флаг). Удивительно звучит наша речь, если убрать из неё современные термины.

Выживание вместо комфорта

Быт здесь суровый. «Магазин» здесь — это река и тундра.

Конечно, продукты завозят, но цены на них космические, будто продукты доставляли на МКС. Поэтому рассчитывать приходится только на себя.

Вместо тротуаров — трубы теплотрассы. Простая прогулка здесь требует сноровки

Если ты не поймал рыбу — ты голоден.

Вода здесь растет на реке в виде льда. Чтобы попить чаю, нужно поехать на реку, выпилить ледяные кирпичи и растопить их дома.

На этом фоне странно видеть трубы отопления — советское наследие, врезавшееся в древний уклад. Но пусть они не вводят вас в заблуждение: центральной канализации здесь нет. Ходить нужно на улицу или на ведро в сенях. В минус 50 это то еще испытание воли.

Быт здесь — это не фон жизни, а ее основа, от которой зависит выживание.

«Остров» Русское Устье

Стоя на высоком берегу Индигирки и глядя на бескрайнюю ледяную пустыню, я понял одну вещь.

Мы привыкли думать, что история — это прямая линия. Что прогресс неизбежен, а комфорт — главная цель человечества.

Русское Устье показывает другой путь. Можно жить без айфонов, без торговых центров, без ипотеки и даже без «амбиций».

Здесь люди сохранили то, о чем мы в гонке за успехом часто забываем.Внутренний стержень. Спокойствие. И какую-то очень глубокую, настоящую «русскость».

Уезжать отсюда не хочется.

Ты садишься в теплый джип, включаешь музыку. Но в зеркале заднего вида ты все еще видишь эти потемневшие от времени дома.

За несколько дней в Русском Устье я понял, что об этом месте невозможно рассказать одной историей.

Здесь язык это отдельный мир. Вера отдельный. А люди это целая вселенная, к которой мы почти потеряли ключи.

Автор: Алексей Жирухин

Источник