Aquilaaquilonis. Посмертная участь души в зороастризме и иудейских апокрифах

Иудаизм заимствовал из зороастризма представление о мосте, по которому душа усопшего должна пройти после смерти. Для праведной души он представляется широкой дорогой, для грешников узок как «край острого ножа» и «не допускает прохода». Завещание Авраама упоминает о некоем «среднем месте», куда помещается душа совершившего равное количество праведных и неправедных деяний – т.е. речь идет о некоем аналоге «чистилища». В пехлевийских сочинениях «чистилище» именуется gyāg ī hammistagān («место смешанных»): «Относительно чистилища известно, что оно (располагается) между землёй и стоянкой звёзд, и кроме холода и жары никакого другого несчастья (там) для них (т.е. для душ) нет»; «А место того, у кого больше благодеяний, – в раю, а место того, у кого равное число благодеяний и грехов, – в чистилище, а если грехов больше, то ему дорога – в ад». Точное соответствие этому иранскому термину обнаруживается в Большом мидраше на Книгу Руфь, который сообщает, что многие души после смерти попадают в «смешанный мир».
0
151

Судьба душ после смерти и воскресения в иудаизме и в зороастризме

3-я книга Ездры говорит о невозможности заступничества за родственников после телесного воскресения: «Я сказал: “Если я нашёл милость в глазах Твоих, поведай рабу Твоему также и следующее: в день суда могут ли праведники просить за нечестивых и молить о них Всевышнего? Или отцы за своих сыновей, или сыновья за своих отцов, или братья за своих братьев, или родственники за своих родственников, или друзья за своих друзей?” Он ответил мне: “Поскольку ты нашёл милость в Моих глазах, я поведаю тебе и об этом. День суда – решительный, он всем показывает печать истины. Ибо как сейчас отец не посылает своего сына, а сын – своего отца, или господин – своего раба, или друг – своего ближнего, чтобы он вместо него переносил болезнь, или спал, или ел, или лечился, так и тогда, в тот день, никто не сможет просить за кого-либо. Также никто ни на кого не наложит тяжести, ибо тогда каждый понесёт собственную праведность или беззаконие”» (3 Ездр. 7.102-105)[1].

Этот мотив характерен для зороастрийской апокалиптики: «…В тот день, когда праведный будет отделён от грешного, слёзы каждого упадут к его ногам. Когда сына отделят от (“общества”) отца, брата от его брата, друга от его друга, каждый из них будет страдать из-за своих дел и плакать – праведный над грешным, а грешный над собой, потому что бывает, что отец праведный, а сын – грешный, один брат праведный, а другой – грешный» (Бундахишн, 31)[2]. Ср. сходную идею в Коране: «И когда подуют в трубу, то не будет в тот день родства среди них, и не будут они расспрашивать друг друга» (Сура 23. Верующие. 103).

Изображение Моста Чинват на восточной стене погребального саркофага сабао Виркака

Зороастрийское представление о мосте, по которому душа усопшего должна пройти после смерти, также было заимствовано в иудаизм. Мидраш «Ялкут Шимони» на Главу 60 Книги пророка Исайи сообщает: «В мессианское время Бог соберёт все народы… После этого все народы должны будут пройти по длинному мосту, протянутому над адом и ведущему в рай. Когда на него поставят свою ногу безбожники, он покажется им таким узким, как тонкая нить, так что они все упадут в глубины ада; благочестивых же израильтян проведёт по нему сам Бог, в то время как в парсизме благочестивую душу ведёт по мосту суда небесная дева»[3].

Зороастрийские сочинения учат: «Когда душа праведного проходит по этому мосту, этот мост становится шириной в один фарсанг, и эта душа праведного проходит (его) с помощью праведного Сроша» (Дадестан-и Меног-и храд, 12), душу же грешника дэв Визарш «ведёт на мост Чандвар (т.е. Чинват) и… в злобе тащит в самый нижний (?) ад» (Дадестан-и Меног-и храд, 15-16)[4]. Если душа зла, «край острого ножа остаётся лезвием и не допускает прохода. Душа должна идти по лезвию против своей воли… Потом она падает с вершины моста прямиком в ад» (Бундахишн, 30.25).[5]

Для праведного Вираза «ширина моста Чинвад стала (равна) девяти копьям» и он «прошёл мост Чинвад с помощью праведного Сроша и бога Адура легко, благополучно, смело и победоносно» (Арда Вираз намаг, 10). Затем «праведный Срош и бог Адур взяли меня за руки и привели к вершине Закона, под мост Чинвад, в (пустынное место, и посреди этого пустынного места, под мостом Чинвад), они показали (мне) ад в земле» (Арда Вираз намаг, 35).[6]

Примечания:

[1] Перевод Е.В. Барского. Сирийская версия 4-й книги Эзры // Богословские труды. 2012. Вып. 43-44. С. 37.
[2] Перевод О.М. Чунаковой: Зороастрийские тексты. М. 1997. С. 307.
[3] I. Scheftelowitz. Die altpersische Religion und das Judentum. Giessen, 1920. S. 180.
[4] Перевод О.М. Чунаковой: Зороастрийские тексты. М. 1997. С. 85, 86.
[5] Domenico Agostini & Samuel Thrope. The Bundahišn: The Zoroastrian Book of Creation. Oxford, 2020.
[6] Перевод О.М. Чунаковой: Пехлевийская божественная комедия. М., 2001. С. 101, 116-117.

Чистилище в иудаизме и в зороастризме

Завещание Авраама упоминает о некоем «среднем месте», куда помещается душа человека, совершившего равное количество праведных и неправедных деяний:

Редакция А

И вот, ангел, державший душу в своей руке, принёс её к судье. И судья сказал одному из служивших ему ангелов: Открой для меня эту книгу и найди для меня грехи этой души. И когда он открыл книгу, он нашёл её грехи и праведные деяния равновесными, и он не передал её мучителям и не [поставил её] среди спасённых, но поместил её посредине (εἰς τὸ μέσον).

Авраам сказал архистратигу: Господин мой архистратиг, как та душа, которую ангел держал в своей руке, была помещена посредине (εἰς τὸ μέσον)? Архистратиг ответил: Слушай, праведный Авраам: Поскольку судья признал её грехи и праведные деяния равновесными, он не передал её ни на осуждение, ни на спасение, пока не придёт судия всех.

(Завещание Авраама, 12, 14)[1]

Редакция В

И шедша Михаилъ и Авраамъ, поискаста и не обрѣтоста в душахь тѣх достоиную животу. Развѣ юже дръжаше ангелъ душю въ рукоу своею. Обрѣте бо ея грѣх точемъ съ правдами ея, да не остави ея ни въведе ея в покои; но въде ю еже есть посрѣд (ἐν τόπῳ μεσότητος).[2]

В зороастрийских текстах «чистилище» впервые упоминается как misvan- gātu- в Видевдате (19.36). В пехлевийских сочинениях оно именуется gyāg ī hammistagān («место смешанных»), от авест. ham-myas- «смешивать в равных долях»: «Относительно чистилища известно, что оно (располагается) между землёй и стоянкой звёзд, и кроме холода и жары никакого другого несчастья (там) для них (т.е. для душ) нет»; «А место того, у кого больше благодеяний, – в раю, а место того, у кого равное число благодеяний и грехов, – в чистилище, а если грехов больше, то ему дорога – в ад» (Дадестан-и Меног-и храд, 22, 28)[3].

Точное соответствие иранскому термину обнаруживается в Большом мидраше на Книгу Руфь, который со ссылкой на рабби Миашу (III в. н.э.) сообщает, что многие души после смерти попадают в «смешанный мир» (‘wlm m‘wrb) (Рут Рабба, 3.1)[4].

В том же Завещании Авраама, когда Аврааму приходит срок умирать, смерть является к нему в облике прекрасного юноши, сияющего и источающего сладкое благоухание. В ответ на вопросы патриарха она объясняет:

Редакция А

Твои праведные деяния, безмерное море твоего гостеприимства и величие твоей любви к Богу стали венцом на моей голове. В красоте, в великой тишине и с мягкой речью прихожу я к праведным, к грешникам же я прихожу с великим разложением, яростью и величайшей горестью и в яростном и беспощадном облике.

(Завещание Авраама, 16-17)[5]

Редакция В

Но аще оубо кто есть праведенъ, прiемшiему правду сътворят вѣнецъ и полагают на главѣ моей, и иду к немоу с таковым покоренiемь. Но грѣхы емоу вся творят вѣнцемь и полагають на главѣ моеи, съ великым страхом и съмятут его зѣло.[6]

Здесь очевидно влияние зороастрийского представления о даэне (душе или вере) человека, которая выходит к праведнику «в образе девушки, которая красивее и лучше всех девушек в мире» (Дадестан-и Меног-и храд, 12)[7], а грешнику является в образе «голой распутной женщины, грязной, отвратительной, с кривыми коленями, выпирающими ягодицами, с бесконечными пятнами, так что пятно сливалось с пятном, как у самой противной, самой грязной и самой вонючей вредной твари» (Арда Вираз намаг, 21)[8].

Примечания:

[1] The Old Testament Pseudepigrapha. Vol. I. Apocalyptic Literature and Testaments. N.Y., 1983. P. 889-890. Греческий текст: The Testament of Abraham. Cambridge, 1892. P. 91, 93, 113-114.
[2] Н. Тихонравов, Памятники отреченной русской литературы. Т. I. СПб., 1863. С. 85.
[3] Перевод О.М. Чунаковой: Зороастрийские тексты. М. 1997. С. 89-90, 92.
[4] I. Scheftelowitz. Die altpersische Religion und das Judentum. Giessen, 1920. S. 187.
[5] The Old Testament Pseudepigrapha. Vol. I. Apocalyptic Literature and Testaments. N.Y., 1983. P. 893. Греческий текст: The Testament of Abraham. Cambridge, 1892. P. 98-99.
[6] Н. Тихонравов, Памятники отреченной русской литературы. Т. I. СПб., 1863. С. 89.
[7] Перевод О.М. Чунаковой: Зороастрийские тексты. М. 1997. С. 85.
[8] Перевод О.М. Чунаковой: Пехлевийская божественная комедия. М., 2001. С. 108.

Источник1

Источник2

Публикация на Тelegra.ph

Подпишитесь на наш телеграм-канал https://t.me/history_eco

  • Aquilaaquilonis, Посмертная участь души, в зороастризме, и иудейских апокрифах

Leave a reply

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
*