В. Можегов. America First снова или как Рузвельт развязал Вторую мировую войну
Возвращение «America First»
В марте 2016, в разгар праймериз, в интервью «Нью-Йорк Таймс»*, желая сформулировать главный принцип своей внешней политики, Трамп совершил то, что, по разумению всех людей доброй воли и политических аналитиков, делать было категорически нельзя, и что, по мнению тех же разумных людей, должно было окончательно погубить его избирательную компанию и политическую карьеру. «Я не изоляционист, — сказал Большой Дональд, — однако Америка должна быть прежде всего». Этими словами Трамп вызвал из политического небытия и вернул к жизни некогда знаменитый, но, ставший в высшей степени неполиткорректным, лозунг американских нон-интервенционистов времен Второй мировой: «America First» (Вначале Америка, или Америка прежде всего). Что, вполне ожидаемо, вызвало шок и шквал эмоций в официальной прессе. На Большого Дона обрушилось настоящее цунами обвинений в фашизме, расизме, шовинизме, экстремизме и прочих неприличных вещах. Однако, то, что последовало далее, доказало, что Трамп не только вполне отдавал себе отчёт в том, что говорил, но и тонко чувствовал конъюнктуру и настроение избирателя. Иными словами — обладал всеми задатками большого политика. Наплевав на всё, что пишет о нём официальная пресса, он обратился через её голову непосредственно к американскому народу, и — одержал победу.
Если мы вспомним, что ещё в мае 1940 г. лозунг «America First» поддерживало 80% американцев, то увидим, как мало, на самом деле (исключая, конечно, жителей мегаполисов с вынесенными либеральной пропагандой мозгами), изменилось сердце американского народа. Оседлав волну народного негодования, пообещав «осушить вашингтонское болото», разобраться с коррупцией, и даже — провести аудит ФРС, есть, говоря именно так, как в своё время говорили американские нон-интервенционисты, обвиняя стоящую за Рузвельтом клику банкиров, толкающую страну к войне, наперекор воле американского народа, Трамп взял и выиграл выборы.
Конечно, наше время — это не то время, когда побеждает добро или когда у добра вообще есть какие бы то ни было шансы. Мы живем в эпоху Конца истории и пришествия Антихриста. Однако, то, что в 2016-м над Белым домом поднялся флаг с вышитым на нём золотом лозунгом «America First», означало то, что мир ещё всё-таки дышит.
Кстати, последним, кто рискнул поднять лозунг «America First», был Пат Бьюкенен, духовный лидер старого консерватизма, в 2007 году выпустивший книгу под названием «Черчилль, Гитлер и ненужная война: как Британия потеряла свою империю, а Запад потерял весь мир»[1], в которой главным виновником Второй мировой называет Уинстона Черчилля. Однако, чтобы сделать настоящие выводы, историю американского нон-интервенционизма необходимо рассмотреть более внимательно.
Доктрина Монро для «президента мира»
Джеймс Монро
В течение большей части американской политической истории (не такой уж и длинной), главным внешнеполитическим убеждением американцев оставалась чеканная формула «Доктрины Монро» (1823): «Америка для американцев». Что и понятно. В своём классическом виде «Доктрина Монро» была прямым выводом главного «символа веры» Америки, её идеи «Города на Холме». «Америка – свет народам» — так расшифровывался в сознании американцев этот древний библейский образ. Это означало, что американцы – избранный народ, а Америка — избранная страна, идеалы которой должны сиять с высоты, указывая путь прочим народам мира. Но это отнюдь не означало, что Америка должна нести свои идеалы народам на крыльях своих авианосцев. Эту разницу американцы всегда остро чувствовали и цепко держались за свой изоляционизм. То есть, они не меньше европейцев были обескуражены новой трактовкой «Доктрины Монро», которую дал Вудро Вильсон по окончании Первой мировой.
На Версальской конференции Вильсон предложил принять Доктрину Монро «в качестве доктрины для всего мира», заявив претензии Америки на мировое господство; а также и свои собственные претензии как «президента мира» (по язвительному замечанию Клемансо).
Разумеется, для американских элит (в отличие от американского народа) «Доктрина Монро» никогда не была исповедальной формулой изоляционизма. Для них она всегда оставалась средством экспансии, под эгидой которой США сперва обратили в свои сателлиты страны обеих Америк, а затем — двинулись через океан. Однако, завоевание Европы, столь успешно начатое Первой Мировой, а затем продолженное «Планом Дауэса» (который превратил поверженную Германию в по сути доминион банкирского дома Дж. П. Моргана), было прервано Великой депрессией. Армиям банкиров пришлось срочно возвращаться с тонущего германского корабля на свой «непотопляемый авианосец», и готовится к новой войне за завоевание Европы…
В начале 1933 г. в кресло президента США садится Франклин Делано Рузвельт, который во времена президентства Вильсона занимал пост помощника морского министра. Практикующий масон, происходящий из старой банкирской семьи, родственник «Тэдди» Рузвельта (то есть, человек, в высшей степени приличный) Рузвельт уже тогда был замечен Берни Барухом и «полковником» Хаузом. И в 1933-м, когда к власти в Германии приходит Адольф Гитлер и НСДАП, его кандидатура оказывается идеальным противовесом опасному немецкому автократу.
Мощное изоляционистское движение начинает складываться в Америке уже в годы президентства Вильсона. В 1916 г. Вильсон смог победить на выборах только под лозунгом «он не дал втянуть Америку в войну» (при том, что, вступление в войну к этому времени было уже в штабе Вильсона делом решённым). С приходом в Белый Дом ФДР, история повторилась. Рузвельт потребовал себе у Конгресса почти диктаторских полномочий и начал последовательно и неуклонно готовить Америку к войне.
Одним из первых серьёзную оппозицию политике нового президента составил губернатор Луизианы, впоследствии сенатор-демократ Хью Лонг. Во время Великой Депрессии штат Лонга был единственным, экономика которого продолжала развиваться, безработица неуклонно падать, дороги строиться, налоги снижаться, а люди – получать бесплатное образование и медицинское обслуживание.
При этом сенатор не боялся называть вещи своими именами, указывая на банкиров, стоящих за спиной Рузвельта («наши несменяемые правители») и открывая вопиющие цифры, указывающие на настоящие причины Великой Депрессии: 5% населения страны владеют 85% национального достояния!
В Первой мировой — продолжал Лонг, — американцы воевали за интересы банкиров, ту же политику всё тот же Барни Барух проводит и сейчас. Но если президент Рузвельт всегда поспешает на помощь банкирам, то у нас есть другое верное средство помочь Америке: введение жёсткого прогрессивного налога на богатых!
К 1935 г. движение Лонга «Share Our Wealth» за введение прогрессивного налога насчитывало уже 7,5 млн человек. В 1936 г. Лонг собирался выдвинуть свою кандидатуру на президентские выборы, тем самым делая шансы Рузвельта на очередное президентство призрачными: даже если бы Лонг проиграл, он увёл бы голоса карманного президента банкиров Рузвельта, и победа досталась бы республиканцам.
Однако в сентябре 1935 г. Лонг был застрелен неким «сумасшедшим доктором» (к большому облегчению администрации Рузвельта). В некрологе газеты «Нью-Йорк Таймс» (принадлежащей банкирскому дому «Кун, Леб, Ко») убитый сенатор-демократ был назван «фашистом». Обвинение это стало с тех пор традиционным для всех, кто, так или иначе, имел смелость противостоять власти финансовой олигархии в Америке. Сам же Лонг, прекрасно понимая царящее в стране положение вещей, как-то заметил: «Если фашизм когда-либо придёт в Америку, он придёт под маской антифашизма».
С началом европейской войны, консервативные американские политики, хорошо помнящие течение Первой мировой, и поведение Вильсона, который под неумолчные уверения в миролюбии, готовил вступление Америки в войну, создают мощную оппозицию рузвельтовскому курсу. На выборах 1940-го победа консерваторов-республиканцев, во главе с сенатором Робертом Тафтом (сыном экс-президента Уильяма Тафта), кажется наиболее вероятной. Однако в дело снова вмешивается «случай». На итоговом съезде Республиканской партии в Филадельфии с помощью фантастического маневра людям Рузвельта удаётся фактически захватить съезд и добиться выдвижение своего кандидата, никому доселе неведомого Уэнделла Уилки. Таким образом президентом в очередной раз становится Рузвельт.
История Уэнделла Уилки по-своему совершенно замечательна. Главное — она даёт полное представление о тех предвыборных технологиях, с помощью которых и тогда, и сегодня ставленники олигархии приходят к власти. Технологии, конечно, меняются, но суть остается неизменной. Поэтому остановимся чуть подробнее на истории Уилки.
Звезда и смерть Уиндела Уилки
Жаркое лето 1940-го года… В Европе уже почти год полыхает война. А в Америке как никогда сильны изоляционистские настроения. Несмотря на широчайшую антигерманскую пропаганду, народ Америки решительно настроен против вмешательства страны в европейские дела. Все ещё помнят Первую мировую, которая, как обещал Вильсон, будет «войной ради прекращения всех войн», и не желают ввязываться в новую авантюру. При том, что и дома дела плачевны. Выхода из экономической депрессии не видно. В 1939 г. индекс промышленного производства составил лишь 90% от уровня 1932 года, безработица уверено держится на отметке 17%. Реальными достижениями «нового курса» являются лишь скандальный рост бюрократии, невиданный рост бюджетного дефицита, да диктаторские замашки президента. При столь очевидно провальной внутренней политике беспрецедентное выдвижение Рузвельта на третий срок лишь усиливают подозрения (совершенно, как окажется, справедливые), что за его заверениями «сохранить нейтралитет Америки» зреют совсем иные планы. И если в народе, щедро обрабатываемом пропагандой, лишь нарастает смутная тревога, то оппозиционным политикам и зарубежным дипломатам уже совершенно ясно: стоящие за президентом финансовые круги хотят во что бы то ни стало втянуть Америку в войну.
И действительно, провоенная истерия в газетах, под лозунгом «защитить мировую демократию» к лету 1940-го (то есть, к моменту падения Франции), достигает пика. В это время все рупоры рузвельтовской пропаганды неустанно славят войну. Всякое издание, посмевшее дать антивоенную статью, лишается рекламы и ставится на грань разорения. Всякий публичный человек, высказывающийся против войны, клеймится «изменником» и «нацистом», а рядовой американец, рискнувший поделиться антивоенными взглядами в кругу сослуживцев без лишних слов лишается работы.
Но даже в условиях столь явно наступающей диктатуры, сохраняются островки свободы в стране. Фронт нон-интервенционистов Республиканской партии (сенаторы Роберт Тафт и Артур Ванденберг, окружной прокурор Томас Дьюи, национальный герой Америки Чарльз Линдберг) растёт. И народ Америки, хоть и запуганный газетной истерией и травлей любого инакомыслия, оказывать ему свою поддержку: даже в мае 1941-го, согласно опросу Гэллапа, 80% американцев продолжали высказываться против участия США в войне. Летом же 1940-го никто не сомневался, что победу на итоговом съезде Республиканской партии в Филадельфии одержат нон-интервенционисты: сенатор Тафт, сын экс-президента Уильяма Тафта, либо прокурор Манхэттена Дьюи, которые, на общенациональных выборах, одержат победу над «кликой Рузвельта», вернут Америке свободу, и надежно защитят её от военных авантюр. Однако на съезде происходит нечто, что журналисты окрестят позднее «чудом (или волшебством) в Филадельфии». Вдруг откуда ни возьмись на свет Божий вынырнет невиданный прежде кандидат: некий Уэнделл Уилки (еще год назад ошивавшийся в Демократической партии и ходивший в друзьях Рузвельта), и тысячи его сторонников под торжественный хор прессы: «мы хотим Уилки!», стремительным блицкригом захватят съезд.
Эту, достойную пера Булгакова, фантасмагорию так описывал позднее журнал «Тайм» *: …На третий день случилось нечто, подобное панике. Внезапно газеты, даже те, что приходили из родных городов делегатов, украсились огромными черными шапками, рекламными объявлениями, передовыми статьями, которые вопили «We Want Willkie!» Никто не мог понять, что происходит. Лицо этого человека, его жизнь, семья, стремительно становились знакомыми каждому. Большинство делегатов съезда хотело решать вопросы так, как они к этому привыкли. Но яростные незнакомцы, разительно отличавшиеся от любого политического манифестанта, которого им когда-либо приходилось видеть, окружали на улице, хватали за лацканы пиджаков, и, без всякой аргументации, требовали (не просили) отдать голос за Уилки. В этой атмосфере, стремительно набирающей градус религиозной истерии, делегаты откровенно растерялись. Нельзя было больше спокойно читать газеты: статьи приравнивали избрание любого, кроме Уилки, к падению Франции… С утра до ночи с галереи, снова и снова, точно с трибун стадиона колледжа, неслось: «We Want Willkie!». Делегаты пробирались в свои комнаты мимо пачек телеграмм, присланных из их штатов, в поддержку Уилки. Счета за проживание и обслуживание приходили украшенными ярлычками с призывом голосовать за Уилки. Междугородные звонки от их жен, пасторов, банкиров, клубов призывали в один голос: «Уилки!». И вот под неумолчный вой сторонников Уилки, и потрясенное молчание партийного большинства, невиданный кандидат был выдвинут съездом в качестве соперника Рузвельта. После чего… вся американская пресса спокойно отвернётся от Уилки, и как ни в чем не бывало продолжит славить вождя «Нового курса». Закономерно победив, уже в следующем году Рузвельт втянет Америку в войну. Недолго будет горевать и Уилки, через несколько месяцев вынырнув в Великобритании в качестве личного рузвельтовского эмиссара.
Как хорошо сегодня известно, за операцией по выдвижению Уилки стоял J.P. Morgan & Co, крупнейший банкирский дом Уолл-Стрита, всегда оказывавший огромное влияние на американскую политику. В 1913-м, клан Морганов был флагманом создания ФРС; в 1924г. им был организован, так называемый «План Дауэса», который привёл фактически к приватизации веймарской Германии американским капиталом и послужил началу Великой депрессии; теперь же J.P. Morgan выступал бастионом политики Рузвельта.
Другим источником «филадельфийского чуда» был Совет по внешним сношениям (Council on Foreign Relations), — загадочная неправительственная организация, созданная ещё Вильсоном (вернее, его неофициальным госсекретарем полковником Хаусом), и представлявшая собой что-то вроде закрытого надпартийного клуба, контролирующего функционеров обоих партий. Фактически, CFR являлся (и является сегодня) связующим звеном между финансовыми группами Уолл-стрита и Госдепартаментом США. Компанию поддержки Уилки блестяще организовал Орен Рут (Oren Root), внучатый племянник бывшего сенатора Элиу Рута (Elihu Root), одного из учредителей Совета по внешним сношениям. «Революцией» же на самом съезде руководил Сэм Прайор, креатура Рута и доверенное лицо Уилки.
Обратим внимание на методы, с помощью которых «революционерам» удалось захватить власть на филадельфийском съезде. За две недели до Республиканской конференции, внезапно умирает глава её оргкомитета, Ральф Уилльямс, сторонник Тафта, и руководство съездом оказывается в руках председателя организационного комитета Сэма Прайора, фактически человека Рузвельта. Партийную конференцию Республиканцев открывает экс-президент Герберт Гувер, чья нон-интервенционистская речь должна указать путь съезду, и задать настроение делегатам. Однако микрофон Гувера оказывается выключен, и судьбоносная, «лучшая в его карьере речь», проваливается в никуда. (Спустя несколько лет будет получено документальное подтверждение: Прайор установил экс-президенту неисправный микрофон). Тот же Прайор, получив контроль над распределением делегатских мандатов, обеспечит большинство мест на съезде сторонникам Уилки, и, напечатав (по его собственному признанию) партию фальшивых пригласительных билетов, организует галерку с неусыпной кричалкой «We Want Willkie!».
По-видимому, некоторая ставка на Уилки сохранялась у его менторов и позднее. В 1943 г. выйдет книга Уилки «One World», пропагандирующая объединенный мир под властью единого правительства, которая стараниями прессы будет немедленно обращена в бестселлер. А в следующем году покровители Уилки без тени смущения снова выставят его кандидатом от республиканцев. Однако на этот раз в дело вмешалось божественное Провидение. Как едко замечает американский историк, «к несчастью для их планов, Уэнделл «Единый Мир» Уилки не был в состоянии помочь им на сей раз: он приступил к получению вознаграждения в загробном мире»[2].
История с выдвижением Уилки могла бы стать назидательным примером работы американской «машины демократии» для будущих поколений. Однако не стала, благодаря тому что сам изоляционизм после Второй мировой оказался полностью маргинализирован.
Примечания:
1 Buchanan P. «Churchill, Hitler, and The Unnecessary War: How Britain Lost Its Empireand the West Lostthe World»
2 см. William F. Jasper, «Wendell Willkie: The “Miracle Man” of 1940»
Одиннадцатое сентября Чарльза Линдберга
Итак, в 1940-м Рузвельт в очередной раз становится президентом. В это самое время американские нон-интервенционисты и поднимают лозунг America First, решаясь сплотиться в едином мощном антивоенном движении, названом America First Committee. Сам лозунг America First принадлежит, как полагает российский историк Василий Молодяков, американскому писателю немецкого происхождения Джорджу Сильвестру Виреку.[1] Статья под названием «America First» вышла в конце 1915 г. в редактируемом Виреком журнале «Fatherland», агитировавшем за изоляционизм. Таким образом, был перекинут мост от старого (времен Первой мировой) к новому изоляционизму.
В Комитет, первоначально организованный несколькими студентами Йеля, вливаются левые и правые сторонники нон-интервенционизма: экс-президент Гувер, видные консерваторы-республиканцы, деятели «прогрессистской партии», сенатор Джеральд Най, журналист Джон Флинн (руководитель нью-йоркского отделения Комитета), знаменитый промышленник Генри Форд. Сенатор Роберт Тафт и будущий президент Джон Кеннеди, официально не состоя в комитете, всемерно поддерживают его деятельность. Главой Комитета становится генерал в отставке Р. Вуд. Но настоящей его душой стал знаменитый авиатор Чарльз Линдберг, национальный герой Америки, первым в 1927 г. совершивший перелет через Атлантику, человек, популярность которого, по обе стороны океана, можно сравнить лишь с гагаринской, 40 лет спустя.
В это время не менее 80% американцев выступало против войны. Можно себе представить, сколь мощным оружием в противостоянии пропагандистской машине Рузвельта, стала деятельность America First Committee, численность которого достигла скоро 800 тыс. чел. В своих речах, вызывавших неизменно бурную поддержку народа, Линдберг говорил, что война в Европе ведётся в интересах «узкой группы людей», а в самой Америке ее поддерживает все то же «ничтожное влиятельное меньшинство», которому совершенно плевать на последствия войны, грозящей гибелью европейской цивилизации.
Выступления Линдберга, неизменно намекающие на стоящие за Рузвельтом, силы, сильно нервировали президента, которому приходилось постоянно отвечать на обвинения, и даже дать клятву американцам в том, что «они никогда не будут участвовать в чужой войне». Эта казуистическая формула, придуманная рузвельтовским штабом, содержала важный нюанс: Америка должна была вступить не в «чужую», а в «свою» войну.
Взбешенный обвинениями Линдберга, Рузвельт даже приказал ФБР завести на знаменитого летчика дело. Но, чуть не после каждого выступления знаменитого авиатора и всплеска изоляционистских настроений, ему снова и снова приходилось оправдываться и убеждать взволнованных американцев: «Я это уже говорил, но я повторю эти слова опять, и опять, и опять — ваши сыновья не будут посланы ни на какую войну за рубежом» (30 октября 1940 г. в Бостоне); «Вы поэтому можете пригвоздить любые разговоры о посылке армий в Европу как ложь» (29 декабря) итд.
Тем временем, приготовления к войне идут полным ходом. Ещё в сентябре 1939 года Рузвельт продавливает в Конгрессе отмену «эмбарго на поставки вооружений воюющим сторонам». В начале 1941 г., под усиливающимся нажимом, Конгресс принимает «закон о ленд-лизе», позволяющий продавать любое оружие любой стране, которую президент сочтет нужной, в кредит. Одновременно американские корабли начинают сопровождать британские транспорты, груженные оружием, и шпионить за германскими судами, сообщая англичанам об их местоположении, и провоцируя, таким образом, немцев на нападение. (Впрочем, следуя строжайшему приказу фюрера, немцы на провокации не ведутся).
Чем ближе вступление США в войну, тем громче и настойчивее указания Линдберга на истинных поджигателей войны, стоящих за президентским креслом. Последнее, разумеется, сильно мешает их планам. И наконец происходит то, в чем трудно не увидеть успешную провокацию стоящих за Рузвельтом сил…
Ещё в 1940 году Т. Ламонт (партнёр Дж. П. Моргана, один из главных пропагандистов вступления Америки в Первую мировую войну), предложил Линдбергу назвать «влиятельное меньшинство», о котором тот не устает говорить, по имени. Подобные внушения продолжались и дальше, и, наконец, Линдберг поддался на уговоры. 11 сентября 1941 г., выступая на митинге «Вначале Америка» в Де Мойне (штат Айова), знаменитый авиатор называет три силы, раздувающие военный пожар в Европе: это Великобритания, администрация Рузвельта, и еврейское лобби, значительное влияние которого на киноиндустрию, прессу, радио и правительство представляет серьёзную угрозу для нашей страны.
Невероятный шум, поднявшийся после этих заявлений в прессе, заставляет руководство America First Committee отмежеваться от высказываний Линдберга.
Война через чёрный ход
Дезорганизация и раскол Комитета America First развязывают наконец Рузвельту руки. Уже с начала 1941 г., поняв, что спровоцировать Германию на вооруженное столкновение не удаётся, штаб Рузвельта обращает взоры к Японии. Давление на Японию, нарастающее весь год, завершается 26 ноября 1941 г. выдвижением заведомо невыполнимого «ультиматума Хэлла».
Реакция Японии на этот ультиматум была предопределена. Тем временем, Рузвельт уводит из Перл-Харбора тяжелые авианосцы, оставив японцам приманку в виде нескольких тяжелых крейсеров. Из рассекреченных к настоящему времени документов становится очевидно, что в администрации президента знали о готовящемся ударе японцев, однако все донесения (включая и перехваченную японскую ноту, означавшую фактически объявление войны, которая должна была лечь на стол Рузвельта в момент удара 7 декабря 1941 г.), были проигнорированы.
Через несколько дней после вступления Америки в мировую войну, America First Committeе заявляет о прекращении своей борьбы. Генерал Вуд так резюмировал поражение Комитета: «Рузвельту удалось вовлечь Америку в войну через чёрный ход».
В 1952 г. известный американский историк, профессор Джорджтаунского университета Чарльз Танзилл напишет книгу под тем же названием,[2] в которой, тщательно анализируя весь ход подготовки войны в Европе, придёт к выводу, что Рузвельту нужна была не просто война, но именно война тотальная и всепоглощающая, в результате которой разрушенная Европа становилась бы лёгкой добычей стоящей за президентом финансовой клики.
Столкнуть Германию и Россию
После войны лозунг America First вновь поднимает Роберт Тафт, выступая с ним против Холодной войны и войны во Вьетнаме. Но в это время старых консерваторов уже начинают теснить неоконы – выразители тех же интересов и сил, что стояли за Рузвельтом и Вильсоном. Казалось, старому американскому консерватизму приходит конец. Но, с поражением СССР в Холодной войне и началом американской агрессии на Ближнем Востоке, старый изоляционизм получает второе рождение.
Во главе движения встает ярый враг неоконов, католик-консерватор Пат Бьюкенен. В 2008 году выходит уже упомянутая нами книга Бьюкенена «Черчилль, Гитлер и ненужная война», в которой автор приходит почти к тем же выводам, что и проф. Чарльз Танзилл. Называя две мировые войны в Европе «Тридцатилетней гражданской войной», он возлагает вину за уничтожение европейской цивилизации прежде всего на Черчилля.
Можно сказать, что эти работы и задают главное направление американского ревизионизма Второй мировой, последовательно развивающего следующие тезисы: в 1939 г. Германия была не готова к мировой войне, не хотела её, и не была в состоянии её вести; к войне привели действия английского руководства; Гитлер стремился предотвратить разрастание войны, в то время как Черчилль и Рузвельт стремились к ее максимальному расширению; к войне привели действия администрации Рузвельта. Наконец, пятое: Война развязана международными банкирами и ведётся в их интересах. Подробно остановимся лишь на двух последних тезисах.
Обращаясь к политике сегодняшнего дня, в которой культ «несравненного Черчилля» даёт американским политикам право объявлять «гитлерами» правителей всех неугодных им стран (от Милошевича до Хусейна) и расправляться с ними, Бьюкенен в своем исследовании не рискует трогать Рузвельта, ставшего таким же объектом поклонения и «священной коровой» леволиберальной прессы в Америке, как Ленин в большевистской России. Однако, нон-интервенционисты сороковых не были столь осторожны. Так, проф. Чарльз Танзилл резюмировал свое исследование: «есть, по-видимому, только одно объяснение стремлению Рузвельта к миру в Мюнхене 1938 г, и его же принуждению Англии, Франции, Польши к выступлению против Гитлера в 1939-м г. Это объяснение таково: президент вовсе не хотел, чтобы в Европе началась война, которая могла бы закончиться прежде, чем США успели бы в нее вмешаться».[3]
Американский историк, профессор, д-р Дэвид Хоган в книге «Вынужденная война»[4], писал: «Ведущий американский дипломат Вильям Буллит также был очень обрадован политическому развороту Англии в марте 1939 года. Он знал, что президент Рузвельт обрадовался бы любому британскому предлогу для развязывания войны в Европе. Поэтому 17 марта он отправил из Парижа письмо, в котором с триумфом сообщал о невозможности уладить европейские распри мирным путём… 19 марта 1939 года Юлиус Лукашевич и Вильям Буллит заверили польского министра иностранных дел Бека в готовности президента Рузвельта сделать всё от него зависящее, чтобы столкнуть Англию и Францию с Германией… После окончания Второй мировой войны английский министр иностранных дел Галифакс открыто признал, что военный союз с Польшей в тогдашней ситуации был делом абсолютно необходимым для развязывания германо-английской войны…».
То же направление политики Рузвельта показывает Дэвид Ирвинг, говоря о неослабевающем давлении, которое администрация американского президента оказывала на правительства Франции и Англии накануне войны.
В книге «Война Гитлера» Дэвид Ирвинг указывает на польские документы, найденные немцами в архивах Варшавы и собранные затем в немецкую «Белую книгу» (подлинность этих документов после войны была подтверждена): «Депеши польских послов из Вашингтона и Парижа обнажают подстрекательские попытки Рузвельта в отношении Франции и Британии. В ноябре 1938-го Уильям С. Буллит, его личный друг и посол в Париже, указал полякам, что желанием президента является «столкновение Германии и России», чтобы демократические нации могли напасть на Германию и принудить её к подчинению; весной 1939-го Буллит процитировал Рузвельта, что он не намерен «участвовать в войне с начала, а вступит в конце»».[5]
Уолл-стрит — главный заказчик мировых войн
Обратимся теперь к последнему утверждению ревизионистов: война развязана международными банкирами и ведётся в их интересах. Это, несомненно, самое опасное из ревизионистских утверждений, за которое, в свое время, поплатились Линдберг и Генри Форд, которое стало причиной раскола Комитета «Америка Фёрст», и на которое и сегодня решаются немногие авторы, опасаясь репрессий. Тем более, оно заслуживает нашего пристального внимания.
Многочисленные биографы Генри Форда рассказывают о случае, произошедшим с ним на палубе т.н. «парохода мира» в 1915 г. Случайно столкнувшись здесь с двумя не слишком приятными лицами общечеловеческой национальности, знаменитый промышленник услышал от них самодовольное утверждение, что Мировая война — дело рук банкиров, которые будут продолжать ее столько, сколько считают нужным. «Мы были посреди океана, но я почувствовал такое омерзение, что хотел повернуть корабль назад», — вспоминал Форд. По его собственному утверждению, эта встреча дала импульс направлению мысли и деятельности, которые уже не покидали его до конца жизни. Внимательно изучив вопрос, Форд утвердился в мысли: «Единственный путь достичь мира в мире — помешать 50 крупнейшим банкирам заниматься своим бизнесом». Услышав о начале ВМВ, Форд сказал своему другу Джону Дайкему: «Это дело рук банкиров». Понятны настроения Форда. Не составляют большой тайны и факты, которые привели его к этим убеждениям.
Федеральная Резервная Система США (ФРС), крупнейший мировой центробанк, созданный накануне войны и объединивший 12 ведущих банкирских домов Уолл-стрита, действительно исправно финансировала мировую войну и, по праву, стала главным ее выгодополучателем.
Сегодня вспоминать об этом стесняются, однако, стоит напомнить: война стоила странам-участницам баснословных денег. Одни только прямые военные расходы 1914-1918 гг. составили, по подсчётам английских экономистов, 186 млрд. золотых долларов США. Общие же расходы превысили 360 млрд. тогдашних золотых долларов. Всего за сутки войны воюющие страны тратили около 250 миллионов (!) долларов (свыше 15 миллиардов на сегодняшние деньги). Приняв во внимание, что накануне войны ежегодный национальный доход Англии и Германии оценивался примерно в 11 миллиардов золотых долларов, России — 7,5 миллиарда, а Франции — 7,3 миллиарда, не трудно убедиться, что уже к концу первого года войны все воюющие страны были фактически банкротами. Как же война могла продолжаться? Очень просто. У стран-участниц были мощные кредиторы, не забывающие подбрасывать уголёк в тлеющий и грозящий погаснуть огонь войны. Главным (и по сути единственным) кредитором Мировой войны стала Федеральная Резервная Система США — крупнейший мировой Центробанк (то есть, частный банк, имеющий эксклюзивное право эмиссии денег), созданный в 1913 году указом президента Вильсона и аккумулирующий активы крупнейших банкирских домов Уолл-Стрита.
Все четыре года войны ФРС исправно снабжала деньгами воюющие страны. Точнее так: конгломерат американских банкирских домов субсидировал Англию, Англия – Францию, Франция – Россию. Не оставались обиженными и Германия с её союзниками, которых окормляли материнские банки немецких Варбургов и Шиффов. Итак, всего 186 млрд. долл. прямых военных расходов. Чтобы оценить значение этой суммы, достаточно сказать, что она в три раза превышала стоимость всей железнодорожной сети планеты к началу XX века. К концу войны одна только Англия оказалась должна банкирам США более 8 миллиардов фунтов стерлингов (при том что её совокупные затраты на постройку самого мощного в мире флота дредноутов в 1907 — 1914 гг. не превысили и 50 миллионов фунтов). Понятно, кто оказался настоящим победителем этой войны.
Сделать мир безопасным для демократии — так официально звучала объявленная президентом Вильсоном цель вступления США в мировую войну. Это означало прежде всего необходимость снести с лица земли традиционные европейские монархии и империи, мешающие свободному хождению капитала, что и было блестяще достигнуто в ходе войны. Германская, Австро-Венгерская, Русская, Османская империи перестали существовать, американский банковский капитал одержал полную победу над европейским (то есть, английским), американский доллар вытеснил фунт-стерлингов с позиции основной мировой валютой, а в качестве финансовой столицы мира эстафету у Лондона отныне принимал Нью-Йорк… Что касается Второй войны, то и она вполне укладывалась в логику первой, учитывая неудачу с «мировой революцией» и повсеместный рост правых национальных движений. Люди, правившие Америкой в это время происходили из тех же кругов и были прямыми наследниками тех, кто находился у власти в Америке в Первую войну.
Возмущение нон-интервенционистов тем сортом людей, которые царили в рузвельтовской администрации, хорошо понятно. Среди этих людей назовем министра торговли Самуэля Росенмана, представителя сионистского лобби Дэвида Найлса, банкира Бернарда Баруха (советника пяти, начиная с Вильсона, американских президентов), видного сионистского деятеля Феликса Франкфуртера (позднее, верховного судью, которого сам «полковник» Хаус называл «темным кардиналом Рузвельта», то есть тем, кем сам Хаус был при Вильсоне). А также ведущего сиониста и друга детства Рузвельта, Генри Моргентау, бессменного министра финансов США 11 из 12 лет его президентства. Этот человек известен так же, как автор знаменитого послевоенного «плана Моргентау», предусматривающего уничтожение культурно-экономического потенциала Германии, резкое сокращение населения и обращение его фактически в сельскохозяйственное рабство).
Но самым колоритным персонажем в окружении Рузвельта был, конечно, Берни Барух, ставший приближенным ФДР ещё в бытность того губернатором штата Нью-Йорк. Во время Первой мировой, занимая пост главы Совета военной промышленности, и возглавляя «Комиссию Советников по вопросам Обороны», Барух на один краткий миг стал почти единоличным диктатором Америки. В это же самое время Пол Варбург в качестве вице-председателя ФРС полностью контролировал финансовую систему страны, а Юджин Мейер – программу кредитования и финансирования войны. Однако в этом «триумвирате банкиров» пост Баруха был важнейшим.
Ситуация повториться и во время Второй Мировой войны. Правда, на роль главы «Комитета по Военной Продукции» (главного в это время руководящего органа США) Барух продвинет своего протеже, Гарри Гопкинса (Harry Lloyd Hopkins). Последний, человек с повадками проходимца, поднятый Барухом из совершенной грязи, станет фактически членом семьи Рузвельта, подолгу обитая в Белом доме, а все прочее время непрестанно курсируя между Вашингтоном, Лондоном и Москвой в качестве «неофициального дипломата», налаживая связи в мире «международных торговцев», и способствуя разжиганию еле теплящейся войны в Европе в мировой пожар.
Таковы некоторые факты, которыми оперируют ревизионисты, строя свои версии мировой войны. Хотя версий этих достаточно много, все они в конечном счёте сводятся к обвинению тех трех сил, о которых говорил в свое время Линдберг: английская верхушка, клика Рузвельта и «еврейское лобби» (то есть, международные банкиры и их аппарат влияния).
Две коалиции в борьбе за мировое господство
Все послевоенные десятилетия ветер дул в паруса глобализации. Фактически аннексированный после войны Рурский угольный бассейн стал фундаментом для создания будущего Евросоюза, основанного на безнациональном, надгосударственном, чисто экономическом принципе, единой финансовой системе и продвижении идеологии неолиберализма. Это завоевание шло через создание единого экономического пространства (вокруг ЕОУС), уничтожение государственного влияния на экономику и полной свободы центробанков. Всё это (включая «План Маршалла», как новое переиздание «Плана Дауэса») означало по сути обращение европейских государств в экономические колонии и финансовых должников ФРС. Одновременно шёл планомерный захват интеллектуальной жизни Европы (особенно, Германии, чья политическая и научная элита, школы, университеты, газеты полностью перешли в это время под контроль США).
Однако планам тотальной экспансии Америки в Европе продолжали сопротивляться американские консерваторы-нон-интервенционисты во главе с Робертом Тафтом. Последний дважды баллотировался на выборы, активно выступал против Холодной войны и войны во Вьетнаме, желая вернуть Америку на путь разумного изоляционизма и дважды терпел поражение. Подобная судьба ожидала и «Великое общество» Линдона Джонсона и динамичный консерватизм Эйзенхауэра.
Эра Трампа снова вернула идеи Комитета «America First» в пространство реальной политики. И по сути впервые за долгие десятилетия поставила мир перед лицом возможной традиционалистской реакции. Пока ещё невозможно сказать — реализуются ли надежды консерваторов на изменение мировой парадигмы. Наметившийся раскол трампизма указывает скорее на тщетность этих надежд. Тем не менее, сама попытка сигнализирует о том, что не всё ещё в мире потеряно. Что же касается опасностей возможного «пересмотра истории» в духе этого национального самосознания, то, честно говоря, не очень понятно чем именно может повредить нам признание того факта, что наши «партнёры по коалиции» оказались не лучшими парнями? Тем более, что сам Сталин, как мы знаем, никогда не заблуждался на сей счёт. И ещё в 1952 году так говорил о причинах войны: «Каждая из двух капиталистических коалиций, вцепившихся друг в друга во время войны, рассчитывала разбить противника и добиться мирового господства. В этом они искали выход из кризиса. Соединенные Штаты Америки рассчитывали вывести из строя наиболее опасных своих конкурентов, Германию и Японию, захватить зарубежные рынки, мировые ресурсы сырья и добиться мирового господства». («Экономические проблемы социализма в СССР», 1952). Такая формулировка кажется гораздо разумнее и честнее той, которой мы всё ещё пользуемся сегодня.
Примечания:
[1] В. Молодяков также автор прекрасной монографии об этом любопытнейшем представителе национальной элиты Германии и Америки «Джордж Сильвестр Вирек: больше чем одна жизнь. 1884-1962»
[2] Tansill Charles C. (1890-1964) The Back Door to War, 1952
[3] Charles C. Tansill, The Back Door to War, 1952
[4] David L. Hoggan, The Forced War. When Peaceful Revision Failed, 1961 Tübingen, Germany
[5] David Irving, Hitler’s War, 1977
Из готовящейся к изданию книги «Трубы Эсхатона. Неоконы и войны Конца истории».
- В. Можегов, America First снова, или как Рузвельт, развязал, Вторую мировую войну,
Leave a reply
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.