В. Можегов. Израиль как тео-политический проект и орден магов

1. Рождение Добра и Зла. Индоарии

В мире есть лишь две культуры, которые видят мир как Священную историю, а Священную историю – как космическую схватку Добра и Зла: это Персия и Израиль.

Очень близка к этому взгляду египетская религиозная мысль, которая также насквозь этична. Однако, Египет не знает ни идеи истории, ни линейного времени, а борьба Добра и Зла имеет здесь скорее вид «света, воссиявшего во тьме»: египетский порядок Маат (жизнь по правде и справедливости) поддерживает жизнь на земле и противостоит внешнему хаосу (который олицетворяет Сет).

Интересно, что иранское понятие Аша (жизнь по правде и справедливости) практически идентично египетскому Маат. Схожа этимология египетского Гора (Хора) и персидского Ахурамазды (Хормазда – в пехлевийской форме). Установить линии влияний непросто, но очевидно, что мы имеем дело с арийской, прежде всего, духовностью. Можно также удивиться обилию санскритских имен среди князьков, сидящих в крепостях Ханаана в момент, когда ослабление Египта (в годы правления Эхнатона) ведет к резкой активизации банд хапиру.

Утверждать же с большим основанием можно лишь то, что именно в арийском мире рождается и идея мира как этического противостояния Правды и Лжи (перс. Аша и Друдж). Также мы вольны рассуждать об аналогиях между египетской идеей почти бесконечного времени (миллионы и миллионы лет) и брахманической концепцией четырех юг или фундаментальными космогоническими мифами Индии (Брахман (Единое) эманирующий Атмана (Душу мира)) и Египта: Бог-Творец Атум, порождающий первобогов и фундаментальные категории космоса.

Фактом остается лишь разделение арийского мира на индийскую и персидскую ветви. Причем, в то время как индийская мысль бесконечно развивает идею временных циклов и выхода из мира страданий, персидская рождает идею истории. Такое развитие идей связано очевидно с преимущественно брахманической природой индийского мира и преимущественно кшатрийской природой мира иранского. Как заметил А. Бэрн «Схватку за господство в древнеиранском мире –– выиграли «кшатрии», одолев своих конкурентов «брахманов», тогда как древнеиндийская традиция хотя бы на словах санкционирует обратную картину с торжеством брахманов над кшатриями». Эта мысль, если она справедлива, помогает нам лучше понять развитие и трансформацию метафизических идей в индоарийском мире, поляризация которого не может конечно не поражать (лучшей ее иллюстрацией остается отношения к Асурам и Дэвам: в одной традиции Асуры – боги, Дэвы – демоны, в другой наоборот).

Однако, главная поляризация происходит на уровне идей. И речь идет не только о том, что боги индусов становятся демонами персов и наоборот, речь – о разной проекции вечных идей. Не удивительно, что персидские кшатрии создали великую империю. Не удивительно и то, что брахманы с их идеалом: прочь из мира страданий! – создать империю не могли, и не создали.

Тоже относится и к понятию времени. Брахманический идеал внеэтичен и внеисторичен, как и всякая архаичная традиция. Зато время обретает здесь поистине колоссальный размах. Мельчайшая величина времени Юга (эпоха), длящаяся от одной до четырех тысяч лет (плюс зори и сумерки) и того 12 000 лет полного цикла Махаюги. Тысяча таких махаюг составляет кальпу. Одну кальпу длится день Брахмы, еще одну кальпу – ночь Брахмы (один день которого длится таким образом миллионы лет). Жизнь Брахмы длиться сто лет… Но и эту безумную протяженность (14 кальп составляют одну манвантару) ждет в конце концов разрушение, и Атман (Душа Мира) должен вернуться в Брахмана (Единое), чтобы когда-нибудь начать все сначала.

К чему вся эта вакханалия чисел, это неистовое умноженье нолей и космических циклов? Вероятно, это – плата за спасение. Весь сей трудномыслимый штурм бесконечности предпринят ради одной цели – обретения вечности. Все титанические усилия идея вечного возвращения совершает для того, чтобы преодолеть саму себя (и у нее это почти получается!) Иными словами, весь колоссальный груз времени, который давит на плечи брахмана, должен заставить его оставить эту вселенную.

Здесь ум брахмана подобен некоему титану, который поддерживает «небесный свод» циклопических циклов времени, груз слишком тяжкий для того, кто тяжесть его осознал (какое невероятное напряжение необходимо только для того, чтобы представить себе и удержать в сознании эту лавину времени!). А значит и единственным достойным решением может быть только одно – вон из этой безумной вселенной, вон из мира страданий и перерождений!

Единственное, кажущееся разумным предназначение этого «свода хроноса», этого океана времени и всех его «надземных вод» – вытеснить дух брахмана (того, кто был способен его себе представить и удержать в сознании) за пределы космоса.

Таким представляется нам путь брахмана (брамина), и таков же центральный сюжет индийской космогонии: некогда великий Брахман (Единое) породил Атмана (Душу Мира), который породил весь необъятный космос; теперь же тому, кто расширил свой дух до пределов космоса, необходимо совершить обратный путь – вернуться назад, и завершить этот мир – хотя бы в самом себе, одном мельчайшем его атоме.

Либо остается другой путь – для всех тех, кто не достиг сознания брамина, – принять и смириться со всеми страданиями кали-юги.

Вот как пишет об этом Мирча Элиаде: «Ныне, в наш исторический момент, мы не можем ожидать ничего другого: мы можем лишь вырваться из космического рабства — именно в этом и проявляется сотериологическая функция кали-юги, именно эту привилегию дарует нам катастрофическая, исполненная мрака история. Индийская теория четырех эпох, таким образом, укрепляет силы и утешает человека, которого история ужасает:

1) с одной стороны, страдания выпали ему на долю в силу того, что он живет в эпоху сумеречного разложения — это помогает ему осознать хрупкость человеческого существования и тем самым способствует его освобождению,

2) с другой стороны, эта теория делает ценными и оправдывает страдания того, кто не избрал освобождение, но зато покорно выносит свое существование — именно потому, что он понимает драматический и катастрофический характер эпохи, которую ему придется прожить (или, точнее, пережить)».

Такова вера Индии, вера брахманов, центром системы религиозной системы которой стоит идея преодоление «космического рабства» мира страданий.

Но кшатрии, по самим законам своей касты не могут идти ни путем браминов (побег из мира страданий) – ни путем терпения малых сих (покорно и смиренно вынося существование кали-юги). Кшатрии – это воины. Их дело война. Война за идеалы. А их идеал – этика: честность, ясность, правда, сила, свет, солнце. Естественные качества кшатрия (согласно Бхагавад-гите, 18.43) героизм, сила, решимость, находчивость, отвага, щедрость и умение вести за собой; его главная обязанность – защита (брахманов, женщин, детей, стариков, и всякого, кто просит его о помощи).

Традиционно боги кшатриев – Индра, Митра и Варуна, поддерживающие порядок вселенной. У персов Митра – высшее творение (или даже сын) Ахура-Мазды, бог солнца, хранитель правды и чистоты, хранитель клятв и заветов, посредник между землей и небом.

Действительно, персы издревле поклонялись Митре, и уже в самую пору Христианства римские легионеры продолжали поклонятся этому богу солнца, хранителю договоров и клятв. И самого Христа римляне приняли во многом как ближневосточного Митру (сами же персы увидели в Христе Саошьянта-спасителя, которому и приходят поклониться персидские «мага» – евангельские волхвы).

Итак, если мы не знаем, как исторически произошло разделение арийского мира на три потока (индийский, иранский и европейский), то, во всяком случае, можем интуитивно понять разделение брахманического и кшатрийского мира на уровне идей: кшатриям просто нечего делать в колоссальном недвижном мире браминов-атлантов, поддерживающих кружащийся в бесконечности «свод мироздания». Они здесь просто излишни и потому – должны из него уйти.

Вероятно, так, выходя из круга брахманической метафизики «бездны времени», кшатрии и открывают историю: то есть – священную борьбу Добра и Зла во времени и сквозь все времена.

Первую и важнейшую трансформацию в этом новом мире совершает именно категория времени. Бог времени – один из древнейших иранских богов (позднее он обретет имя Зеврана). Четыре юги браминов обращаются здесь в четыре исторические эпохи. Поздняя зороастрийская книга Денкарт (транслирующая древний маздеистский текст Судгар-наск), называет их веком золотым, серебряным, стальным и «в смеси с железом» (Денкарт, IX, 8)

Уже гораздо позже ту же схему подхватят евреи, по-своему изложив концепцию четырёх эпох в «четырех царствах» книги Даниила.

Вот, собственно, суть дела пророка Заратуштры – просветить кшатриев и дать им новую веру: уже не вон из космоса и космического рабства страданий! – как это было в брахманическом мире, но – вперёд, сквозь историю к победе над космическим Злом! Перед нами рождение сюжета космической битвы Ахурамазды и Ахримана.

Уже архаичный маздеизм знает Ахурамазду, Митру, и бога Времени.

И отсюда (уже более позднее) Сказание о Зерване – боге Времени, который порождает близнецов: Добро и Зло, Ахурамазду и Ахримана, – имеет происхождение гораздо более позднее. Но порождают этот миф все те древнейшие интуиции. Это продолжение того же импульса, который разделил когда-то индусов-брахманов, занявшихся углублением своего религиозного самосознания и персов-кшатриев, которые занялись истинно кшатрийским делом – строительством мировой империи.

2. Рождение Добра и Зла. Иудеи

И евреи, причастившись персидской культуре при Кире Великом, сталкиваются с тем же мощнейшим (инициатическим) импульсом. И всё это заимствуют: и добро и зло, и идею времени, которое выше добра и зла, и которое их порождает.

Миф о Зерване слишком хорош, чтобы отказать себе в удовольствии его пересказать. Зерван, двуполый бог времени, задумал сотворить мир. Ради этого он тысячу лет приносил жертвы, дабы зачать Ахурамазду, будущего творца и царя мира. Но на исходе тысячелетия усомнился в действенности своих жертв. Так были зачаты близнецы: Ахурамазда из благой мысли, а Ахриман из сомнения. И хотя первым должен был родится Ахурамазда, Ахриман обманом опередил его, разорвав утробу. И Зервану во исполнение клятвы пришлось дать ему власть над миром, ограничив, правда, власть узурпатора конечным временем, по прошествии которого Ахурамазда восторжествует навечно.

Очевидно, что сказание о близнецах и боге времени очень древнее – в нём много архаики, похожие рассказы о враждующих близнецах присущи многим народам. Но весьма вероятно, что евреи свою историю Иакова и Исава сложили именно по мотивам иранского сказания о Зерване. А потом превратили свою историю (Иакова и Исава-Эдома) в историю противостояния Израиля и арийского Христианства.

Кстати, очень вероятно, что примерно так же евреи поступили и с историей Осириса и Сета (Шета, Сифа), превратив её в историю Авеля и Каина. Причем преступного Каина вывели земледельцем (египтяне – земледельцы), а Сета (Сифа) сделав своим прародителем.

Та идея, что добро и зло относительны, а время выше добра и зла изначально присуща иудаизму. Мысль о том, что добро и зло – это только энергии (две руки) Всемогущего – вполне в иудаизме отчетлива. Причем, «рукой зла» Всемогущий пользуется для утверждения порядка в мире так же уверенно, как и «рукой добра» (см. напр. Книгу Иова).

Книга «Исход» выговорит уже непреложно: свят только Израиль. Следовательно, Добро – это всё, что идёт на пользу Израиля, зло – всё, что идёт ему во вред. Иными словами, ради блага Израиля допустимо любое зло (ведь и сам Яхве использует силу демонов). А поскольку цель Яхве, как и ассирийского бога войны Ашшура – овладение мировым господством, то и Израиль в полном праве использовать всю силу демонов ради достижения целей Яхве (смысл популярной еврейской легенды о 72 демонах, запечатанных Соломоном в медном сосуде, именно в этом).

Таким образом, если идею борьбы Добра и Зла и идею Священной истории евреи заимствовали из зороастризма, то выводы, сделанные ими, оказались прямо противоположны.

Скоро это поймут и персы, и скажут: все книги евреев написаны злым драконом Заххаком (Zohak), трехголовым демоном из свиты Ахримана. Самого Заххака при этом зороастрийцы станут чётко ассоциировать с семитами и поселят его в Вавилоне.

Этот семитский вавилонский демон, как сообщает Dinkard и написал еврейскую «Ture». Тора называется здесь «словами дьявола, недостойными почитания и веры».[1]

Именно Заххак – как говорит Dinkard – побудил евреев верить в Авраама и Моисея и дал им десять своих предписаний, противоположных заповедям Заратуштры. Предписания эти таковы: 1) Всемогущий – враг мира; 2) дьяволы должны почитаться как источник всякого земного благоденствия; 3) люди должны предпочитать несправедливость справедливости; 4) во всём должны поступать бесчестно; 5) должны быть жадны и корыстны; 6) отцы должны воспитать своих детей так, чтобы они стали впоследствии плохими родителями; 7) бедным не следует покровительствовать; 8) козы должны быть убиваемы до достижения зрелого возраста, согласно еврейскому обычаю (принесение козла в жертву для искупления грехов – Лев. 4:23); 9) дьяволы должны приносить в жертву добрых и благочестивых людей, как это делают евреи; 10) люди должны быть жестоки, мстительны и кровожадны.[2]

Очевидно, Dinkard считает, что Моисей дал Израилю два варианта заповедей: одни «для себя», другие «для народов».

Также зороастрийцы называют Заххаком мифического (семитского) тирана, иго которого арии терпели тысячу лет, и которого победил герой Ферейдун, заковав его в цепи на горе Дамаванд. Подобно «Откровению» св. Иоанна, зороастрийские пророчества гласят, что перед концом света Заххак освободится и с ним сразится последний эсхатологический Саошьянт-Спаситель. Тем самым будет завершено разрушение старого мира и восстановлен эон вечности. Победив Заххака, Саошьянт даст сигнал к воскресению мертвых и совершит последний суд над душами всех когда-либо живших, так что одни (в зависимости от сделанного в жизни выбора) пойдут в жизнь вечную, другие – в смерть вечную.

Примечания:

[1] Dinkard, изд. Sanjana, стр. 604—605.

[2] Пехлевийская литература // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. — СПб., 1908—1913.

3. Иранский фундамент: Священная история

Имперской идеей Ассирии стала идея мирового господства: царь вселенной, покоритель «всего человечества» – титулы ассирийского царя. По-видимому, именно ассирийская ментальность первой породила идею бога войны, требующего завоевания целого мира. В том, конечно, масштабе, в каком ближневосточным правителям тогда это виделось: масштабе всей Месопотамии. Однако, бесконечная кровь и геноцид оказались плохим фундаментом строительства империи.

Навухудоносор, наследующий ассирийской тирании, имеет уже гораздо боле «просвещенную» завоевательную программу. Народы теперь не вырезаются поголовно, не угоняются в рабство и не смешиваются. Разоряются только их храмы, и их побежд`нные боги свозятся в храм Мардука в Вавилоне, под ноги владыке. Также и элиты побежденных народов угоняются в Вавилон, где могут занять не последнее место, как это случилось с иудейской элитой.

Однако за Навухудоносором является Кир Великий. Войдя в Вавилон, Кир Персидский приносит с собой совершенно новую имперскую идеологию. Теперь иноземные боги не унижаются, храмы не разоряются, элиты побежденных народов не угоняются в плен. Признавшие державную власть персидского царя, местные царьки остаются на своих местах. Персы не унижает ни местную власть, ни культуру, ни обычаи.

Так имперская программа Кира становится «золотым сечением» всякой успешной имперской политики. В основаниях же её лежит не только арийское, кшатрийское благородство, но и особая арийская метафизика.

В науке существуют разные мнения по поводу принятия Ахеменидами зороастризма. Был ли уже сам Кир Великий приверженцем Зороастра? Принял ли зороастризм в качестве государственной религии его сын Камбиз ли Дарий в точности не известно. Однако, менталитет персов был безусловно зороастрийским. То есть понимание священной истории как борьбы Правды и Лжи (Аша и Друдж) было кшатриям-персам присуще. Соответственно и люди делились на «ашаван» (праведных) и «другвант» (выбравших зло), и боги, которым они поклонялись тоже. Таким образом, в оптике персов чуждые культы также оказывались вовлечены во вселенскую битву Добра и Зла на правильной стороне, если конечно они признавали верховенство Ахурамазды. Таким мировоззрением и руководствовался Кир Великий.

А сколь огромное влияние мировоззрение Кира Великого оказало на иудеев говорит тот невероятный факт, что Танах называет Кира – Мессией, Помазанником.

Перед нами вообще одна из самых интригующих загадок Израиля. Но прежде, чем её рассмотреть, заметим, что тесная связь иранской и ветхозаветной традиций (изобилующих огромным количеством общих мест) не вызывает никаких сомнений. Спор в учёной среде идёт лишь о направлении влияний. Драматизма же спорам добавляет тот прискорбный факт, что аутентичные тексты древнеиранской традиции не сохранились (по иранскому преданию, зороастрийские книги были уничтожены Александром Македонским во время разрушения Персеполя). Поздние же тексты, хотя и восстанавливают, и продолжают традицию, полного доверия историков не вызывают.

Тем не менее, даже в поздних текстах иранская религиозная система предстает гораздо более цельной, нежели библейский синкретизм, представляющий собой прихотливый узор разных традиций, подведённых под общий знаменатель. Иранские же влияния на иудейское учение ещё более обширны и отчетливы, нежели египетские и ассирийские. Это уже просто какой-то иной, фундаментальный уровень заимствований.

Важнейшие моменты творения мира, космогонии, демонологии (вплоть до имен собственных: Аэшмадэва = Асмодей); грехопадение первых людей; девять ангельских чинов; семь архангелов книги Даниила (совпадающие с числом помощников амешаспентов в Авесте, и, вероятно, олицетворяющие семь планет); образ сатаны в видении пророка Захарии, тождественный образу Ахримана); четыре царства книги Даниила (тождественные иранским четырем векам: золотому, серебряному, стальному и «в смеси с железом»)[1] большая часть законов о ритуальной чистоте – все это авестийская, прежде всего, традиция.

Наконец, самые фундаментальные основания Библии: представление мира как космической схватки Добра и Зла; идея творения мира трансцендентным надмирным Богом; идея Священной истории – во всём Древнем мире такой взгляд на мир присущ лишь Ирану и Израилю. Гораздо менее явны и выражены те же начала в Индии. Однако, вполне достаточны, чтобы дать ясный вектор развития идей (или – усвоения откровения): Индия – Иран – Израиль.

Если, например, сравнить иранскую и библейскую версию соблазнения первых людей, то иранский рассказ о Машйа и Машйане, созданных Ахурамаздой счастливыми и праздными, и искушенными ложью Ахримана, выглядит гораздо более архаичным и укоренённом в иранской духовной культуре. В то время как вторая глава Бытия библейского текста об Адаме и Еве выглядит откровенной вставкой – повторным рассказом о творении, никак не согласующимся с первым.

Но и истории детей и потомков Машйа и Машйане (и здесь мы находим множество протобиблейских сюжетов от братоубйства до Ноя) в сбивчивых и туманных иранских текстах выглядят все же гораздо аутентичней. В них видна неустанная многовековая работа богословской мысли – наитий, находок и откровений. В то время как библейский рассказ являет скорее блестящую работу талантливых компиляторов и редакторов. Последние подвергают умелой адаптации архаичные тексты разных культур, отсекая лишнее, по новому их компонуя и починяя единой магистральной и весьма амбициозной цели – написать мировую историю как историю одного ближневосточного племени, по возможности обойдя стороной всю имеющуюся историю великих цивилизаций – Месопотамии, Египта, Ассирии, Персии…

Нельзя не сказать также и о том, насколько вообще сильно преувеличен дуализм зороастризма, о котором постоянно твердят внешние иранцам греки. Последних конечно поражает этическая идея истории как борьбы добра и зла, и они её всячески подчеркивают. Но в иранской традиции Ахурамазда выступает как вполне трансцендентный Бог-Творец, которому Ахриман ни в коем случае не соперник. Он лишь низший дух, который умаляет и портит творение. То есть занимает то же место в творении, что и сатана-противник в Христианстве. В тварном же космосе противостоит злому духу Ахриману (Ангра Майнью) исходящий от Ахура Мазды Спента Майнью (Святой или Щедрый Дух), источник жизни и добра.

Кроме того, огромную роль в иранской духовности занимает Митра – бог Солнца, света, справедливости, клятв, заветов и дружбы, судья и всевидящий защитник Истины (Аша). Митра – посредник между небом и землей, Ахурамаздой и людьми, защитник и хранитель творения.

В позднем митраизме Митра выступает уже как сын Ахурамазды. Подобно Христу, Митра рождается на земле в день зимнего солнцестояния, в пещере, и пастухи, видящие чудо его рождения, приносят ему свои дары.

Что касается времени формирования зороастрийской традиции, то самое раннее известное нам внешнее свидетельство о вере иранцев воскресение мертвых относится к концу Ахеменидской эпохи: это слова Феопомпа Хиосского (380 – ок. 315 до н.э.), которые передаёт Диоген Лаэртский: «Феопомп (в VIII книге “Истории Филиппа”) … добавляет, что, согласно магам, люди воскреснут и будут бессмертными и что только заклинаниями магов и держится сущее».[2]

Но, конечно, именно восприятие мира как истории, а истории как Священной истории, а Священной истории как Священной войны, космической схватки Добра и Зла остаётся самым фундаментальным и самым выдающимся во всей теологической мысли человечества основанием двух учений: Авесты и еврейской Библии.

4. Зороастрийское учение о Мессии

Обратимся теперь к учению о Мессии. Согласно зороастрийской традиции воскресение мертвых осуществляет в конце времен Спаситель-Саошьянт, мистический сын Зороастра, которого зачинает дева, искупавшись в озере, чудесным образом сохранившим семя Зороастра. Время возникновения этой теологии неизвестно. Но евангельский рассказ о трёх волхвах (буквально – персидских магах) прямо указывает на веру зороастрийцев в Саошьянта, звезду которого маги увидели на Востоке.

Поздние зороастрийские тексты (транслирующие вероятно гораздо более раннюю традицию) знают трех Спасителей-Саошьянтов, которые приходят раз в тысячу лет, чтобы вернуть миру равновесие, нарушенное демонами Ахримана. Именно первому Спасителю, Ушедару, приходят поклонится персидские маги в Евангельском рассказе.

Последний, эсхатологический посланец Ахура-Мазды, носящий собственное имя Саошьянта должен прийти в самом конце времен. Он – тот, кто осуществит Фрашокерети, окончательное обновление мира, уничтожит зло, воскресит мертвых и совершит суд над ними. При этом тела праведников восстановятся до состояния вечного совершенства, их души воссоединятся с Богом, их наградой станет вечное блаженство; грешники же пойдут в смерть вечную. Саошьянт завершит эон времени, восстановит первое благое состояние мира до его осквернения Ахриманом и откроет эон вечности, где смерти уже не будет.[3]

Невозможно сказать, когда именно выработали иранцы столь проработанное учение о Спасителе (вполне возможно уже после христианского Откровения), однако несомненно, что уже ко времени Ахеменидов про Мессию хорошо знали (Гаты, самый архаичный зороастрийский текст собственным именем Саошьянта называет самого Зороастра).

В целом понятно, что в системе иранской Священной истории, представляющей собой поле космической битвы Ахурамазды и Ахримана, фигура Мессии совершенно необходима. Чего не скажешь о еврейской теологии, где фигура Мессии плавает и долго не может занять своего места.

Таким образом, нет кажется причин сомневаться в том, что евреи заимствуют идею Мессии у персов, и что происходит это во время Вавилонского плена, когда Кир Великий входит в Вавилон.

5. Кир Великий как иудейский Мессия

Но самое поразительное то, что еврейская Библия объявляет мессией самого Кира Великого!

Войдя в Вавилон, персидский Царь царей освобождает плененные народы, в том числе и евреев, позволяя им вернуться домой. Согласно еврейской Библии, в первый год своего правления Кир издает Эдикт, который позволяет евреям вернутся в Иерусалим и восстановить разрушенный храм. Кир также возвращает евреям священные сосуды, которые были взяты Навуходоносором из храма Соломона и дарует им значительную сумму на восстановление храма (Ездра 1:1-2).

Второисайя прямо называет Кира Мессией (Помазанником): «Так говорит Господь своему помазаннику, Киру, которого он взял за правую руку, чтобы подчинять народы перед собой и обнажать чресла царей, чтобы заставить врата перед ним больше не закрываться: Я пойду перед тобой, сровняв высоты. Я разрушу бронзовые ворота, разобью железные прутья. Я отдам тебе скрытые сокровища, тайные кладовые, чтобы ты знал, что я – Бог» (Исаия 45:1-3).[4]

Столь высокий статус Кира в глазах иудеев не может не поражать. Вероятно, неизгладимое впечатление произвело на них не столько даже обретение свободы (в Вавилоне еврейская элита чувствовала себя превосходно и мало кто желал ехать из комфортного мегаполиса, в котором кипела жизнь и рекой лились деньги в дикие пустыни Палестины), сколько сама имперская программа Кира по завоеванию мира, и, прежде всего, Египта.

Правда эту амбициозную задачу удастся решить только сыну Кира Камбизу II в 525 г. до РХ.

Ясно, однако, что именно время правления Кира в Вавилоне – та самая эпоха, в которую завязываются основные узлы исторической программы Израиля.

Большинство сегодняшних учёных считают, что именно в это время происходит кодификация еврейских священных писаний. В чём есть, конечно, резон. Во-первых, ассирийские и персидские заимствования Торы просто не могли появится раньше. Во-вторых, именно сейчас возникает острая потребность в священном тексте. В конце концов что-то надо предъявить Киру, чтобы объявить себя народом, имеющим право на землю и храм!

Одним словом, есть все основания предполагать, что лишь в эту эпоху Кира Великого начинают появляться те священные еврейские тексты, которые мы знаем. Во всяком случае их основа в виде «жреческого корпуса», или тех частей «Второзакония», в которых речь непосредственно идет о законе Яхве и «клятвах верности» ему.

Ведь если судить по Элефантинским папирусам, то живущая в V в. в Египте под персидским владычеством крупнейшая еврейская община (не уступающая по численности Иерусалимской) ещё ничего не знает ни об Исходе, ни о письменной Торе, ни об Исходе из Египта, ни о патриархах.

«Насколько мы узнаем из этих текстов, – пишет Артур Коули (Арамейские папирусы Пятого века до н.э., 2005) – Моисея, возможно, никогда не существовало, в Египте не было ни рабства, ни исхода, ни пророков. В земле Иудиной нет упоминаний о других племенах и претензий на какое-либо наследие. Среди множества имен колонистов имена Авраам, Иаков, Иосиф, Моисей, Самуил, Давид, столь распространенные в более позднее время, отсутствуют, как и прочие имена, известные из Пятикнижия и ранней литературы. Это почти невероятно, но это так».[5]

Иными словами, лишь в эпоху Кира Великого сознание вавилонских иудеев получает тот мощный пассионарный толчок, который и приводит со временем к кристаллизации теополитической программы Израиля, формальным кодексом которой становится Тора.

Если наши интуиции верны, то историческая реконструкция «Проекта Израиль» может выглядеть ещё интересней.

Примечания:

[1] См. Денкарт, IX, 8, передающий содержание утерянного маздеистского теста Судгар-наск. А также исследования Ф. Кюмона и Г.С. Ниберга, и М. Элиаде «Миф о вечном возвращении».

[2] Диоген Лаэртский, «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», книга I, Вступление, 9

[3] См. Суждение Духа разума (Дадестан-и меног-и храд). Сотворение основы (Бундахишн) и другие тексты. Москва: Восточная литература, 1997. 350 с., с. 308.

[4] Впрочем, историчность указа Кира остается под вопросом. Ученые и археологи склонны предполагать, что репатриация евреев в Палестину осуществлялась постепенно, «тонкой струйкой» в течении многих лет, а может и десятилетий, в течение которых на родину вернулось до 30 000 человек (Лестер Л. Граббе).

[5] Cowley, Arthur. Aramaic Papyri of the Fifth Century B.C. Eugene, OR: Wipf & Stock Publishers, 2005 Р. 20-23.

6. Кир Великий и «Проект Израиль»

Очевидно, что Кир Великий не просто так отпускает евреев и дает им деньги на восстановление храма. Укрепленный плацдарм Иерусалима плюс флот финикийцев (которых Кир тоже отпускает) – это база для главного его предприятия – завоевания Египта.

Египет – следующая, важнейшая после Вавилона, цель Царя царей.

И именно в связи с этим своим проектом Кир ставит перед иудеями и финикийцами важную геополитическую задачу – подготовить плацдарм для персидской армии против Египта.

И действительно, именно так, с использованием финикийского флота и иерусалимского плацдарма и будет завоеван Египет сыном Кира Камбизом. Через Иерусалим на Египет пойдет армия Камбиза. Финикийский же флот войдет в Нил, обеспечив тем самым успех завоевателям.

Заметим, кстати, что успеху предприятия будет способствовать и предательство внутри самой египетской элиты. Беспрепятственно войти в дельту Нила финикийскому флоту позволит командующий морскими силами Египта Уджагорресент. Последнее важно подчеркнуть. Таким образом, мы узнаем, что внутри части египетской знати и особенно жречества, недовольного укреплением единоличной власти фараона в опоре на армию, уже имеется антиправительственная фронда, на которую могут опереться персы.

Впрочем, это уже время упадка династической власти Египта. Уже предыдущая, двадцать пятая династия (ок. 760—656 гг.), правившая до завоевания Египта Ассирией была кушитской. Нынешней, двадцать шестой династии, правящей после освобождения от ассирийских завоевателей, также называемой Саисской (ок. 685—525 гг.), суждено стать последней аутентичной властью Египта перед завоеванием его Персией.

Одним словом, мир, как видим, уже вполне глобален, а национальные элиты – коррумпированы и проницаемы. При чем настолько, что через короткое время шайке жрецов во главе с магом Гауматой удастся узурпировать (пусть и ненадолго) власть в самой Персидской империи! Это отлично показывает уровень актуальных для этого времени геополитических интриг. Об этой авантюре расскажем чуть ниже. Однако, вывод можно сделать уже сейчас: если такое возможно, то почему бы и другой тайной секте авантюристов не задуматься об овладении мировой властью?

Такими образом, совершенно естественным кажется следующее предположение: именно усилия Кира Великого по завоеванию Египта становится импульсом создания «Проекта Израиль», каким мы скоро его увидим.

На кодификацию и редакцию еврейских священных писаний в эту эпоху, в таком случае, тоже уместно взглянуть как на часть работы по оформлению теополитических обоснований в рамках грандиозного предприятия царя царей, царя вселенной (титулы Кира) и иудейского мошиаха Кира Великого.

И в этом случае не будет уже странным предположение, что иудейское жречество работает над своим собственным «мировым проектом» в тесном сотрудничестве с вавилонскими, финикийскими, халдейскими, ассирийскими, наконец, персидскими коллегами, и даже – египетскими жрецами-ренегатами.

Становится понятна не только невероятная эклектичность и синкретизм еврейских книг и яхвистской религии в целом, но и её политическая направленность (яхвизм – это, в первую очередь, теополитическая идеология), и оформление «еврейского народа» как своего рода армейского корпуса, а его жречества – в виде военно-политического ордена.

Какова непосредственная задача Кира в его отношениях с еврейством?

Киру необходимо возродить Иерусалим как мощный форпост против Египта. Для этого он хочет сформировать из угнанных Навухудоносором в Вавилон народов наемную армию и отправить ее на восстановление стен Иерусалима и охрану имперских границ. Этот иерусалимский гарнизон станет его форпостом, пока он будет готовить основные силы против Египта.

Вот такую специальную армию и вербуют «комиссары» Кира Ездра и Неемия среди рабов Вавилона, чтобы увести ее в Иерусалим в качестве своего рода передового «отряда особого назначения».

Это вполне объясняет и невероятно высокий статус Кира в иудейских писаниях, и яростный антиегипетский пафос Торы. А также и лик иудейского Яхве, каким он предстает в Торе: перед нами никто иной, как ассирийский бог войны Ашшур. И, наконец, – оформление договора Израиля с Яхве по образцу «вассальных клятв верности» ассирийскому царю.

Можно поставить вопрос и так: а как вообще люди могли согласиться на столь кабальные условия жизни, какие предлагает Тора с её геноцидальными законами (убей самого близкого при одном признаке нелояльности) и 613-ю предписаниями на всякую минуту жизни? Ведь древние были людьми вполне рациональными, ничуть не меньшей степени, нежели мы. Что нужно, чтобы убедить человека отдаться в добровольное рабство на столь жестоких, почти невыносимых условиях, фактически, жизнь в жесточайшем тоталитарном обществе под ежеминутной угрозой смерти – твоей и твоих близких?

Ответ, очевидно, может быть только таким: вербовка идет среди тех народов, которые были угнаны в вавилонский плен и обращены в рабство. Для этих рабов новая жизнь и новая работа, которую предлагают им комиссары Кира – всё-таки лучше того, что они имеют сейчас. Для этих людей оперативно и составляются те предписания «Второзакония», в которых расписаны обязанности сторон и даны клятвы верности, а также чудовищные проклятия за любое нарушение закона (по ассирийской опять же модели): подписывай контракт и ступай на охрану имперских границ.

Разумеется, все, о чем мы сейчас говорим – только ментальная конструкция, однако, весьма соблазнительная, учитывая сколь много она может в Израиле объяснить.

7. Орден магов как модель «Проекта Израиль»

Ну и, наконец, мы обещали рассказать о попытке мага Гауматы узурпировать власть в Персидской империи. Попытке отчасти удачной: Гаумате удавалось семь месяцев находится у власти прежде чем он был разоблачен. История поучительна, поскольку много говорит о природе тогдашней власти и приближенных к ней жреческих орденов.

Подобные «жреческие структуры» в эпоху Кира Великого уже вполне имеют место. Причем, они весьма активны, деятельны и вовлечены в политику. Природа их мутна и двусмысленна, репутация – крайне неоднозначна. И ведут они себя соответствующе – активно плетя интриги, впечатляя простецов, и вызывая раздражение людей культурных.

Характернейшее из таких сообществ – орден или каста «мага».

Кто такие маги – не очень ясно. Самая популярная у современных ученых версия их происхождения: «мага» – одно из мидийских племен, членам которого выпала некогда роль жрецов (что, заметим, сближает «мага» с левитами). Причем, в священники «мага» посвятил возможно сам Зороастр (и здесь отметим соответствие пары Моисей – Яхве паре Зороастр – Ахурамазда). То есть, изначально «мага» были легитимной и высокочтимой общностью. Со временем, однако, их репутация падает. Что ж, такое случается. Перешли ли маги на «тёмную сторону» или просто погрязли в разложении? Так или иначе, зороастрийские книги их игнорируют.

Известно о «мага» лишь из внешних источников. При этом греки считают их зороастрийцами и смешивают с халдеями. Слухи о «мага» ходят самые странные: их называют гадателями, кудесниками, волшебниками и звездочетами. Септуагинта (III-I в. до н.э.) называет «магами» вавилонских и египетских мудрецов, толкователей снов и священных книг, врачевателей, волшебников, некромантов и пр. Римляне (Тацит и Плиний) называют мудрость магов суеверием (magicae superstitiones), «пустотой» и «обманом» (vanitates magicae, mendacia magica).

Сами же себя маги называют священниками и жрецами, важно свидетельствуя о себе (подобно, например, будущим каббалистам), что именно их волшебными манипуляциями и заклинаниями держится мир. Но во внешнем мире маги с удовольствием играют роль врачей, учителей, астрологов и составителей годовых альманахов.

Они водят за нос простецов, показывая всевозможные фокусы, и проникают в состоятельные дома в качестве астрологов, предсказателей ит.д. Одним словом, – никакого отношения к традиционной зороастрийской духовности, действительно не имеют.

Самая простая здесь аналогия: аутентичная брахманическая традиция индуизма с одной стороны и ярмарочные йоги или «индийские учителя»-проходимцы в западном мире, водящие за нос простецов, с другой. Таковы и маги-халдеи: то ли ренегаты авестийской духовности, то ли еретики, то ли порой просто мошенники, пользующиеся доверчивостью людей и надевающие на себя маски тех, кем они по сути не являются.

Всё это очень похоже на антисистему, которая выросла внутри системы (в данном случае – зороастрийской традиции) и паразитирует на ней. Или даже – на тайное общество, подобное римскому митраизму и его «тайным мистериям», которые станут популярны в Риме на пороге Новой эры. Правда, в VI в. до РХ. ни о чем подобном говорить кажется еще не приходится. Однако определенные признаки «тайного общества» и «воинского ордена» «мага» являют: особые белые одежды, три уровня посвящения, тайные ритуалы, наконец, присущий им авантюризм и явные политические амбиции.

Вот примерно такова и история мага-священника Гауматы, который воспользовавшись смертью в походе царя Камбиза, покорителя Египта, выдает себя за сына Кира Великого и семь месяцев (522 г. до н.э.) правит империей, пока его не разоблачают как самозванца.

Хотя у историков есть разные мнения по поводу достоверности этой истории, она красноречиво свидетельствует как о репутации магов, так и состоянии опутанной интригами власти в Империи.

Излишне говорить, что самозванство – вещь в зороастрийской традиции совершенно недопустимая. Зороастриец с детства учит детей говорить правду и только правду. Правда, честность и верность – первейшие добродетели зороастрийца; и, как раз то, чем маги самым скандальным образом пренебрегают.

К тому же маги, будучи мидийцами, имеют все основания ненавидеть Кира, который победил своего деда, мидийского царя Астиага, и тем самым упразднил Мидийское царство. То есть, если рассказ о Гаумате верен, перед нами по сути попытка узурпации корпорацией «мага» имперского трона.

С традицией, носителями которой «мага» являлись, тоже не очень ясно. Но если они не были ни зороастрийцами, ни митраистами, то, вероятней всего, они были зерванитами.

Зерванизм как религия сложился вероятно лишь к III в. до РХ, но сам бог времени Зерван древен и служение такому богу, который выше добра и зла, правды и лжи, совершенно в духе «мага». Естественно предположить, что именно «мага» и стали носителями этой традиции.

Интересно, что зерванизм, несмотря на его явную еретичность, не преследовался в позднем Иране, а маги занимали высокие места в государственном устройстве династии Ашканидов, наследующей Ахеменидам. Но и при Ахеменидах, как видим, маги были уже весьма деятельны. И что самое замечательное – они прекрасно были известны и иудеям.

Пророк Иеремия упоминает магов (Ис. 39.3 и 13) в числе высших придворных Навухудоносора, а пророк Иезекииль (Из. 8.16-17) как солнцепоклонников, стоящих «у дверей дома Господня» задом к нему. Известно изображение мага на рельефе из дворца Синнахериба, которое «прочно удостоверяет факт бесспорного знакомства семитов с иранским жречеством в VII в. до РХ».[1]

Таким образом, уже в конце VII в. до н.э. маги контактируют с иудеями.

Причем пронырливость их, как видим, не уступает пронырливости последних.

Путаницы добавляет то, что внешние, как мы уже говорили, плохо различали магов и настоящих зороастрийцев (примерно так, как в первом веке римляне плохо будут различать евреев и христиан). То есть в евангельских «мага» (волхвах) мы очевидно видим зороастрийцев настоящих: едва ли мага-ренегатам могло быть какое-то дело до Саошьянта-Спасителя).

Если же учесть, что сами зороастрийцы игнорируют «мага»: своих жрецов они называют словом мобеды, своих адептов словом ашавант (праведник, владеющий правдой, от аша – правда), то в самой этой ситуации: «мага» и «ашавант» можно увидеть момент дискредитации большой религиозной идеи: возможно – паразитирование на её энергии, а, может, быть и сознательную дискредитацию конкурентов.

Вообще, иудеи проявили себя в Римском мире большими мастерами по части всевозможных манипуляций с культурными артефактами, подделок текстов итд. В это же самое время весьма бурную деятельность в римском обществе развивают и маги: они имеют большое влияние в высших слоях, проникают во дворцы римской аристократии и даже состоят на жаловании при дворе кесарей, а порой, как свидетельствуют источники, живут здесь «целыми полками, играя важную роль во всех придворных интригах».

К чему мы так подробно всё это рассказываем? Всё, о чем мы сейчас говорим, убедительно показывает, что ко времени Кира Великого уже существует насыщенная среда, в которой возможна кристаллизация той удивительной общности, которую мир скоро узнает под именем «Израиль».

Уже созрели всечеловеческие религиозные учения. Уже существует «глобальный мир» с его достаточно коррумпированным политическим классом и мультикультурной средой, в которой сообщество подобное «ордену магов» чувствует себя как рыба в воде. И, наконец, уже явилась та всемирная имперская идея – идея мирового господства, которой, что уже совершенно ясно, суждено покорить мир. Это так же, как ясен персам дуализм этого мира с его свободой выбора в нескончаемой борьбе Добра и Зла.

Иными словами, эпоха Кира Великого – идеальное время для формирования жреческой касты, сверхамбициозной по своим целям и совершенно авантюристической по своему духу. Точнее сказать, эта эпоха являет собой тот насыщенный раствор, в котором кристаллизация такой касты просто неизбежна – все предпосылки для ее появления уже созрели.

Или, скажем по-другому: это то самое время, когда вертикаль развития идей (воля к власти) пересеклась с горизонталью – горизонтом возможностей поистине необъятных.

При том, что проект мировой империи Кира Великого – это, кроме того, ещё и точка кристаллизации глобальной олигархии. Олигархические кланы Ассирии, Вавилона, Финикии уже могут обрести в Кире Великом не только свое «элитное единство», но и столь же глобальный вектор экспансии: глобальная олигархия с поистине невероятными претензиями! Причем, претензиями более чем сбыточными, что и показал Кир Великий, «без единого выстрела» завоевавший Вавилон, и уже готовящийся выступить против Египта – то есть, завоевать реальное (в масштабах своего времени) мировое господство.

Что ж, пора подводить итоги, и вот каким будет наше резюме: именно проект Кира Великого по завоеванию Египта и вызывает к жизни «Проект Израиль». Под этот проект новая жреческая каста Израиля пишет свои новые «священные тексты», используя для этого все имеющиеся под рукой традиции и библиотеки (такие как библиотека ассирийского царя Ашшурбанипала). Тексты весьма синкретичные, но при том и крайне тенденциозные, связанные единой «генеральной линией».

Понятно, что идея собственной «линии на мировое господство» давно пробивает себе дорогу в этой среде. И вот, постепенно, внутри персидского «проекта Израиль» вызревает со временем собственно жреческий (орденский, подобный «мага») эксклюзивный проект, опирающийся на вавилонскую олигархию и имперские амбиции Финикии.

В самом деле, к третьему веку до РХ. финикийская колония Карфаген уже являет собой мощнейший форпост семитского мира, открытый для мировой экспансии. В это же время, продолжая работу над своими «священными текстами» (V-III вв. до РХ.), иудейская элита уже вполне может пестовать и собственные (совершенно в духе «мага») экспансионистские планы.

А что такое сама эта иудейская элита? Фактически, мульткультурный сплав финикийской, ассирийской, вавилонской олигархии, верхушка которой и выступает главным заказчиком и настоящим центром «проекта Израиль» как такового.

Итак, совершенно новая общность (невиданная еще древним миром), сформированная также единственной в своем роде жреческой кастой (по сути синкретическим политическим орденом) – вот что такое Израиль. А также – совершенно своеобразный системный (если угодно – антисистемный) политический проект, основанный на синкретизме и воле к власти в ее максимальной прогрессии, созданный для достижения уже ярко блистающей в обозримом будущем цели, ради взятия главного политического приза истории – мирового господства.

Примечания:

[1] Лелеков Л. А. Авеста в современной науке, М. 1992

Источник 1

Источник 2

Источник 3

Публикация на Телеграф 1

Публикация на Телеграф 2

• Ключевые слова: В. Можегов, Израиль как, тео-политический проект,