Кем были филистимляне? Что показали раскопки в Ашкелоне

Мы привыкли смотреть на филистимлян глазами их врагов. Ветхий Завет превратил их в хрестоматийных злодеев: именно филистимлянка Далила остригла Самсона, лишив его силы; великан Голиаф из Гата, сраженный пращой Давида, — филистимлянин; именно филистимляне захватили Ковчег Завета, а царь Саул пал на собственный меч, лишь бы не попасть к ним в плен. Слово «филистимлянин» въелось в европейские языки как ругательство: еще в XIX веке английские студенты дразнили неотесанных горожан «philistines», и с тех пор так клеймят человека самодовольного, чуждого искусству и уму. Ирония в том, что реальные филистимляне были прямой противоположностью этому штампу — носителями утонченной, технологически передовой и поразительно живучей культуры.

В 2019 году международная группа генетиков под руководством Михаль Фельдман из Института Макса Планка опубликовала в Science Advances результаты анализа ДНК десяти индивидов из Ашкелона — и эффект был сопоставим с ударом той самой пращи. Трое погребенных относились к бронзовому веку, ко времени до появления филистимлян, и генетически не отличались от местного левантийского населения. Но у четырех младенцев, похороненных под полами филистимлянских домов в XII–XI веках до н.э., от 25 до 70 процентов ДНК имело южноевропейское происхождение — ближайшие совпадения обнаружились среди древнего населения Крита, Сардинии и Иберийского полуострова. Иными словами, библейские указания на «Кафтор» (Крит) как родину филистимлян и египетские надписи о загадочных «народах моря» получили молекулярное подтверждение. При этом уже через двести лет — в захоронениях X–IX веков до н.э. — европейский генетический след исчезает полностью. Пришельцы не истребляли местных и не селились обособленно, они массово женились на ханаанеянках, и к десятому веку слово «филистимлянин» обозначало уже не кровное родство, а принадлежность к культуре.

А культура эта была, надо признать, яркой. В первой фазе, сразу после прибытия (около 1200 г. до н.э.), филистимляне лепили посуду из местной глины, но по лекалам далекой родины — так называемую монохромную керамику (Mycenaean IIIC:1b), практически неотличимую от микенской. Чуть позже, к концу XII века, появляется бихромная посуда с черно-красными геометрическими узорами и птицами, уже с примесью местных, ханаанских мотивов. Ели филистимляне свинину: судя по костям животных с раскопок Экрона и Гата, доля свиных останков доходила до 20 процентов, тогда как в израильских поселениях она равна нулю. Пили вино из больших расписных кратеров — точь-в-точь как на пирах, описанных у Гомера. Храмы же строили по единой конструктивной схеме: крыша опиралась на два центральных деревянных столба, установленных на расстоянии вытянутой руки друг от друга. В руинах Гата и Тель-Касиле такие основания найдены, и это именно та архитектурная деталь, которая объясняет, как библейский Самсон мог обрушить целое святилище, сдвинув две опоры.

Отдельного разговора заслуживает железо. Первая книга Царств сообщает: «Кузнецов не было во всей земле Израильской, ибо филистимляне опасались, чтобы евреи не сделали меча или копья». И дальше — поразительная бытовая деталь: израильтяне ходили к филистимлянам точить не только оружие, но и сошники, мотыги, топоры. Цена за заточку плужного лемеха или мотыги составляла пи́м — две трети шекеля серебра (особая гирька весом около 7,6 грамма), за вилы или топор — вдвое меньше. Историки спорят, действительно ли филистимляне сознательно удерживали технологическую монополию, или же они, как выходцы из Эгеиды, где металлургия железа зародилась раньше, просто располагали большим числом опытных кузнецов. В любом случае военное преимущество позволяло им на протяжении XI века до н.э. контролировать израильские предгорья и держать гарнизоны даже в Вифлееме.

Но что говорили сами филистимляне о себе — каким языком, какими именами? В 1996 году при раскопках Экрона археологи Труде Дотан и Сеймур Гитин извлекли из руин храма прямоугольную известняковую плиту с пятью строками текста — первую связную филистимскую надпись в истории. Она гласит: «Храм, построенный Ахишем, сыном Пади, сыном Ясида, сыном Ады, сына Яира, правителя Экрона, для Птгих (третья буква имени повреждена, но большинство исследователей читают именно так), его госпожи». Надпись эта сделана на диалекте, практически неотличимом от финикийского, и в ней нет ни следа эгейского наречия. За двести-триста лет язык пришельцев полностью растворился в местной семитской среде — как и их гены. Ахиш и Пади, к слову, упоминаются в ассирийских царских анналах Синаххериба и Асархаддона, что надежно датирует надпись первой половиной VII века до н.э.

Филистимляне исчезли не менее драматично, чем появились. На протяжении VII века до н.э. их города платили дань Ассирии, а в 604 году до н.э. Навуходоносор II за неподчинение стер с лица земли Ашкелон и Экрон, а уцелевших угнал в Месопотамию — об этом сухо сообщает Вавилонская хроника: «В месяц кислев царь Аккада взял войско и пошел на Ашкелон, захватил город и увел пленных». В изгнании филистимляне, как и десять колен Израилевых до них, растворились без следа, и ни один народ сегодня не может назвать себя их прямым потомком. Однако имя осталось. Подавив иудейское восстание Бар-Кохбы в 135 году н.э., император Адриан переименовал провинцию Иудея в Сирию Палестинскую — Syria Palaestina — намеренно использовав название древнего врага, чтобы стереть саму память об Израиле. Расчет сработал на два тысячелетия вперед: слово «Палестина» живет до сих пор, а его прародители-филистимляне превратились в синоним бескультурья.

Выходит, реальные филистимляне — это носители сложной гибридной культуры, выросшей на стыке микенского наследия и ханаанской почвы, а вовсе не те карикатурные великаны, которыми их рисовали победители. Они умели плавить железо, расписывать керамику, вести дипломатию с ассирийскими царями и, главное, не боялись растворяться в других. Мы охотнее запоминаем врага по шаржу, оставленному противником, и куда реже — по тому, что враг сам о себе рассказал бы, если бы уцелел.

Источник