Евгений Черных. Культуры Homo: Скифский мир и Евразия

Начало темы см. в пред. статье Евгений Черных. Культуры Homo: Скифский мир и полигон Степного пояса

Тысячелетие Востока: лабиринт Великой Китайской стены

Предшествующие разделы статьи касались культур раннего периода эпохи железа, существовавших в рамках 1-го тысячелетия до н. э. и определенных нами как тысячелетие Запада. Теперь мы переносимся в 1-е тысячелетие уже новой эры и погружаемся в тысячелетие Востока.

Лабиринты Великой Китайской стены

Европейский мир на крайнем Западе Евразии вольно или невольно, но уклонялся от явной и жесткой конфронтации с культурами Степного пояса. Абсолютный контраст этому мы застаем на Востоке материка, где бесконечные и свирепые битвы отражались как в письменных источниках, так и в неповторимом и ярчайшем их свидетельстве — в лабиринте Великой Китайской стены.

Первые сведения об изначальных шагах ее возведения восходят к царству Чу — крупнейшему из блока культур Вёсен и осеней, датируемых VII в. до н. э. Хотя об этих шагах мы знаем немного, представляется, что именно они вызвали довольно активные подражания уже в следующем периоде Сражающихся царств, когда к финалу III в. до н. э. царство Цинь, жестоко подавив своих соперников в этой крайне зыбкой и опасной сражающейся среде, сумело возвеличить себя до ранга империи.

Генеральный же отрезок времени, потребовавшийся для создания всего лабиринта, превысил 2 тыс. лет. Финал сооружения Великой стены пришелся на долю строителей уже весьма поздней в этом ряду династии Мин (1368–1644). Они построили, восстановили и обновили почти 9 тыс. км стен самого различного характера. В итоге генеральная протяженность этого трудно воображаемого по масштабам феномена вкупе с многочисленными и разнообразными ответвлениями, превысила 21 тыс. км!

Различные участки Великой Китайской стены

Однако едва ли не во все времена для многих оставался непонятным и загадочным эффект этого неповторимого сооружения, ведь отряды кочевых всадников могли без особых усилий преодолевать или же обходить эти бесконечные стены. Вот, скажем, монгольская (но не китайская!) династия степных покорителей Китая Юань канула в вечность. Сменила ее истинно китайская династия Мин.

Как будто должен был бы параллельно улетучиться и страх перед вечным ожиданием агрессии номадов, но… Уже после падения династии Мин один из властителей сменившей ее империи Цин сочинил выразительный стих по поводу Великой стены: Вы строили её на десять тысяч ли, протянув до самого моря, но все ваши затраты оказались напрасны. Вы истощили силы своего народа. Но когда вообще империя принадлежала вам?

Китайцев не только периода Цин, но и более поздних, нередко удивлял чрезвычайный интерес европейцев к этому бесполезному, как они тогда полагали, сооружению. Но в последние десятилетия стало очевидным, что стена могла стать синхронным вместилищем огромных туристических масс.

А в этом уже заключался очевидный смысл: сформировать источник великих доходов государства, как бы окупавших — пусть даже виртуально — запредельные траты тех далеких времен. Помимо этого словами Мао Цзэдуна китайцам напоминали и о патриотизме: Если ты не побывал на Великой Китайской стене, ты не настоящий китаец.

Тысячелетие Востока: гунны и тюрки

В IV–V вв. эстафету стремлений на Запад перехватывают восточные номады. Наиболее ранними в этом ряду стали всадники гунны (хунну). И если конные отряды скифов тысячелетием ранее появлялись близ тихоокеанского побережья, то отряды монголоидных гуннов, прорвавшихся в Галлию около середины V в., заметили тогда уже не так далеко от берегов Атлантики.

В наступлении с Востока на Запад Евразии различают три основные волны, где гунны олицетворяли волну раннюю. Она также совпадает с апогеем Великого переселения народов 1-го тысячелетия. Период этот стал одним из самых тяжких и кризисных для всей истории континента. Тогда оказалась перекроенной буквально вся карта культур материка, и особенно его западной половины. Вполне возможно, что самые болезненные травмы пришлись тогда на долю Римской империи.

Примерно в 370-е годы гунны появились на восточноевропейских пространствах Степного пояса, а к началу V в. их подвижные отряды достигли Центральной и Западной Европы. На тамошних обитателей они произвели весьма тяжкое впечатление. Они, безобразные, похожие на скопцов, имеют чудовищный и страшный вид, так что их можно принять за двуногих зверей. Это слова Аммиана Марцелина, грека по рождению, писавшего в IV в. на латыни свои «Деяния в XXXI книге» [6, с. 2–4].

Легендарная фигура гуннов — конечно же, их вождь Аттила. Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наводил на все трепет. Это оценка готского историка Иордана [7]. Скончался Аттила в 453 г.

После его смерти, ночью, тайно труп предают земле, накрепко заключив его в три гроба — первый из золота, второй из серебра, третий из крепкого железа... После этого очень многие мечтали найти насыщенное золотом и всякими драгоценностями троегробие Аттилы, но тщетно. Впрочем, неизвестными остались и другие захоронения гуннов. Эти воинственные всадники исчезли на Западе бесследно…

И вот что здесь особенно важно для нас: резкий контраст в идеологических канонах Востока и Запада. Скифский мир чуть ли не абсолютно представлен своими погребальными ритуалами в бесчисленных памятниках. Гунны же Востока демонстрируют абсолютное отличие своей модели проводов покойника во внеземной мир от той, что характерна для Запада.

На Востоке гунны хоронят своих вождей по китайским образцам: могильные ямы очень глубоки, в них много китайских изделий, но останков покойника нет [8]. Однако тему эту мы пока что не завершаем.

Памятник основателю Первого Булгарского царства хану Аспаруху в городе Добрич на северо-востоке Болгарии

Вторая волна тысячелетия Востока была связана с тюркоязычными народами и их стремительно возраставшей ролью в истории материка. Судьбы этих народов оказались абсолютно непохожими на те, что выпали гуннам. Вместе с тюрками на западной половине Евразии мы вновь погружаемся в невообразимый клубок различных и постоянно сражающихся друг с другом степных скотоводческих племен — эпоха Великих миграций еще не завершилась.

Для европейцев одним из самых приметных и прорвавшихся на Балканы народов стали тюркоязычные булгары. Их царство, получившее наименование Первого Болгарского, к 681 г. признала даже Византия. Основателем царства стал хан Аспарух. Любопытным оказался также результат «огосударствления» булгар: произошло слияние тюркоязычных восточных пришельцев и славянских племен аборигенов. Воинственные тюрки их подчинили, но в конечном итоге им и проиграли.

Новый этнос объяснялся на славянском языке, правда, со множеством тюркизмов. Вскоре возникшая этническая «бинарность» оказалась скреплена к тому же «фатой» византийского православия. Этот самый западный клон тюркоязычных пришельцев оказался единственным (по крайней мере, из относительно крупных) христианским. Их история во многом была связана с каганатами типа Хазарского.

Вообще же все народы тюркских корней, населявшие и населяющие поныне пространства от Синьцзяна до Каспия (казахи, киргизы, узбеки, туркмены), бассейн Волги (татары, башкиры), территории к западу от Каспия (азербайджанцы) и, наконец, Малую Азию (турки) оказались приверженцами ислама, и их роль в мировых процессах комментариев, по всей вероятности, не требует⁸.

Апогей тысячелетия Востока: империя Чингизидов

По всей видимости, из всех проблем, сопряженных с историей Евразии первой половины 2-го тысячелетия, история монгольских завоеваний XIII в. — одна из самых известных для многих, в особенности для российских читателей, причем даже не особенно интересующихся историей.

О монголах времени Чингисхана, о трагическом «трехсотлетнем»⁹ татаро-монгольском иге написано бесчисленное количество не только статей, но и книг. Поэтому здесь мы обратимся, притом весьма сжато, лишь к важнейшим моментам этой истории.

В центре всей этой удивительной эпопеи стоит, разумеется, Чингисхан. В истории его жизни ключевым был год Барса — или же 1206 г. по нашему счету. Тогда на курултае вожди всех монгольских племен и кланов, воздвигнув девятибунчужное белое знамя, провозгласили его Великим кааном — т.е. Чингисханом.

Возраст его к этому времени перевалил за сорок, и он оказался преисполненным глубокой мудрости в деле управления… Но первое его повеление оказалось сразу же направленным на войну: один из предводителей его туменов должен был немедленно выступить в поход для преследования Найманского Кучулукхана. Решение это оказалось по сути знаковым: отдыхать от войн в Чингисовом мире считалось если не зазорным, то предосудительным.

Чингисхан не силен в географии, но главную задачу формулирует четко. Например, лет за пять до своей кончины он отправил Субеетай-Баатура в поход на север, повелевая дойти до одиннадцати стран и народов — Канлин, Кибчаут, Бачжигит, Оросут, Мачжарат, Асут, Сасут, Серкесут, Кешимир, Болар, Рарал (Лалат), перейти через многоводные реки Идил и Аях, а также дойти и до самого города Кивамен-кермен [4].

Но что это? И где эти места? Однако Субеетай-Баатура это не пугает, и его тумены устремляются вперед. И самое, пожалуй, любопытное, что все эти места воители непременно найдут, какими-то овладеют еще при жизни Великого каана, а остальными — уже после его кончины.

В 1279 г. пало царство Южное Сун — последнее из китайских государств. Правда, еще в 1271 г. была объявлена династия Юань во главе уже с монгольскими властителями. Таким предстал апогей Монгольской империи Чингизидов. Ее пространственный охват был равен приблизительно 27–30 млн км².

Неопределенность в этих цифрах объясняется размытостью северных границ в таежных зонах Евразии. И весь этот рывок потребовал немногим более семи десятков лет. Может быть, наиболее любопытным на карте социальных формирований тысячелетия Востока можно считать тот факт, что Монгольская империя своим западным флангом буквально «упиралась» в христианский мир, прежде всего в мир православный, византийский.

Гораздо более выгодную позицию занимал, наверное, мир католический, прикрытый с востока византийским. Видимо, тогда наступательные силы монголов были уже на исходе, и потому западная граница фактически не вышла за пределы контура Степного пояса — их вечного и неизменного домена. С падением династии Сун и началом монгольской Юань на всем пространстве империи обозначилось некое затишье: ослабели ряды бесконечных до тех пор битв, однако — лишь ослабели.

Основные социальные формирования позднего этапа эпохи железа — тысячелетия Востока

Запад и Восток Евразии: девятьсот лет спустя

Примерно девятью столетиями ранее, после появления с Востока гуннов, качнувшийся маятник колебаний обозначил новый тур кровавых схваток коронных миров континента — Востока и Запада. Тогда никто и почти ничего о противнике не ведал. Пожалуй, своеобразным эпиграфом грядущего прозвучало краткое Чингисово повеление одолеть одиннадцать стран и народов, неведомо где расположенных.

Покрытые плотным гигантским монгольским ковром, культуры Востока казались в те времена словно застывшими в полном подчинении у монгольских ханов. Запад же континента был буквально переполнен стенаниями и проклятиями в адрес неизвестно откуда возникших в их краях невиданных доселе чудищ.

… Люд сатанинский проклятый, а именно бесчисленные полчища тартар, внезапно появился из местности своей, окруженной горами; и, пробившись сквозь монолитность недвижных камней, выйдя наподобие демонов, освобожденных из Тартара <…> словно саранча, кишели они, покрывая поверхность земли. <…> Чудовищами надлежит называть их, а не людьми, ибо они жадно пьют кровь, разрывают на части мясо собачье и человечье и пожирают его. Так звучали в 1237 г. слова знаменитого английского хрониста Матфея Парижского в его «Великой хронике» [9], причем, надо полагать, сам историк этих тартар не видел, но об их злодеяниях был наслышан.

У персидских же авторов-сарацин бесчинствуют не запредельные чудища, но реальные люди. Примерно так они выглядят у известного исламского историка Ибн аль-Асира: Может быть, род людской не увидит ничего подобного этому событию до преставления света и исчезновения мира… <…> Эти же, татары, ни над кем не сжалились, а избивали женщин, мужчин, младенцев, распарывали утробы беременных и умерщвляли зародыши. …Мы принадлежим Аллаху и возвратимся к нему; нет мощи и нет силы, как только у Аллаха Всевышнего и Великого [10].

Правда, оценки страдальцев довольно скоро могут принять диаметрально противоположный настрой, если общая ситуация в их глазах резко меняется. Проходит всего лет 20–25, и картинка в мире ислама кажется уже совсем иной: Они — победоносное племя Аллаха, захватывающее все и всех на земле. Их ожидала победа везде, куда бы они ни направлялись. <…> В бою ни одна армия не могла устоять перед ними, их стрелы не знали преград и точно попадали в цель. <…> В сражениях с богатырями они всегда одерживали победу. <…>

Они прошли землю вдоль и поперек и завоевали все страны, на востоке и западе. <…> И не осталось во вселенной местности или неприступной крепости, в которых они не побывали. Аллах дал им возможность одержать верх над всеми цветущими странами и известными племенами… Это оценка Джамала ал-Карши — другого персидского ученого. Правда, он был весьма приближен к престолу властителей Чагатайского улуса, и без таких славословий к престолу его бы не допустили [11].

Кажется вероятным, что перечисление всех этих проклятий и стонов смысла не имеет: они бесконечны, а их вариации отражают лишь степень экспрессии оценок у того или иного автора. Понятно, что в XIII в. Запад проигрывает отвратительным восточным чудищам, и его реакция кажется потому вполне естественной.

Карта древней Скифии в альтернативных версиях

Запад: стальные путы идеологий

Постараемся объяснить сложившуюся предельно тяжкую ситуацию, отрешившись хотя бы на время от потоков крови и распоротых животов беременных женщин. Возможно, что тогда нам удастся быть как-то ближе к глубинной сути проблемы, ведь в жестокой схватке сошлись два гигантских, но весьма несходных между собой мира. Начнем с западного.

На Западе материка у большинства важнейших культур-лидеров к этому проклятому столетию полностью господствовали каноны христианства и ислама, считающиеся по сути родственными и к тому же авраамическими клонами исходного для них иудаизма. Оба клона принадлежат религиям монотеистическим.

Но коварный вопрос неизбежен: возможно ли указать те учения, приверженцы которых обретались бы в такой ненависти друг к другу?! Вот, скажем, римский папа Урбан II еще в 1095 г. призывал франков истреблять мусульман — этот мятежный, неустроенный сердцем и неверный Богу духом своим народ.

И в последующие полтора столетия не появилось у католического мира более злобного и омерзительного врага, нежели ислам с его приверженцами и воинами-сарацинами. Свидетельствами этому служили, например, яростные битвы за Иерусалим вместе с чередой либо удачных, либо безуспешных крестовых походов…

Но вот в 1237 г. внезапно к королю франков прибыли официальные послы от сарацин, сообщающие, что с северных гор устремилось некое племя человеческое, чудовищное и бесчеловечное, и заняло обширные и плодородные земли Востока… и с грозными посольствами разослало устрашающие послания.

Однако появление сарацинских послов породило у католической элиты весьма приятное удивление: прекрасно, если ненавистный враг просит у тебя помощи. Случайно присутствовавший тогда на встрече епископ Винчестерский заметил: Предоставим собакам этим грызться между собой и полностью уничтожить друг друга. Когда же мы пойдем на оставшихся в живых врагов христовых, то уничтожим их и сметем с лица земли. Да подчинится весь мир единой католической церкви, и да будет един пастырь и едино стадо [9].

Христиане вообще не скрывали радости, когда слышали о потерях мусульман в битвах с монголами. Армянский историк Киракос Гандзакеци сообщал, что Багдад был построен 515 лет назад в 745 году… измаильтянином Джафаром, и все это время был в государстве ненасытной пиявкой, высасывающей кровь всей вселенной. Нынче же [монголы захватили город в 1258 г. — Е.Ч.] он должен был воздать за пролитую кровь и за содеянное зло… Так пресеклось грозное и буйное царство мусульманское, просуществовавшее 647 лет [12].

Балдуин I Фландрский (1171 — 1205), первый император Латинской империи с 1204 года, крестоносец.

В чем-то даже более поразительной казалась звенящая ненависть между двумя совсем уж близкими ветвями христианства — католичеством и православием. В 1054 г. патриарх предал анафеме и изгнал из Константинополя папских легатов. С этого года и ведется отсчет раскола церквей, хотя, по сути, он был заметен много раньше.

В 1203 г. во время четвертого Крестового похода католическое воинство «неожиданно» направилось не против мусульман, а осадило Константинополь, столицу православной Византии. Годом позже город взяли и разграбили дочиста. Незамедлительно на руинах Византии провозгласили Латинскую империю во главе с Болдуином I Фландрским.

Правда, еще через год высокое крестовое и закованное в броню победное воинство потерпело унизительное поражение от тюркских легко вооруженных всадников-куманов — наемников болгарского царя Калояна, которых крестоносцы приняли всего-навсего за ватагу мальчишек. Ватага эта полонила даже самого короля Болдуина¹⁰.

Восток: идеологическая толерантность

На фоне «стальных» и бескомпромиссных идеологических пут евразийского Запада восточная половина континента отличалась демократической расслабленностью. Вот три ее основных идеологических учения — конфуцианство, даосизм и буддизм. Опять же на фоне западных идеологий — христианства и ислама — их довольно трудно считать религиями.

Это скорее нравственно-философские системы, в которых практически отсутствуют элементы творимых божествами чудес, способных и порождать мир, и преображать его. Но для проблематики нашей статьи главное не это. Каждое из таких учений кажется абсолютно толерантным.

И вряд ли возможно представить, чтобы, предположим, приверженцы конфуцианства призывали истреблять поклонников даосизма и наоборот, а служители буддийских храмов с ненавистью гнали последователей тенгрианства — ведущей религии у степных скотоводов Востока.

Тенгрианство (название восходит к признанию неба — Тенгри — высшим владыкой) для нашей тематики представляет особый интерес. Эта система столь же толерантна, как и иные нравственно-философские учения Востока. Именно она не только не воспрепятствовала наведению первых связующих линий между обеими половинами материка, но и позволила сделать это.

Ала ад-дин Ата Малик ибн Мухаммед Джувейни (1226 — 1283), персидский государственный деятель и историк эпохи Хулагуидов, автор исторического труда «Тарих-и джахангушай» («История мирозавоевателя»)

И в изречениях как будто принадлежащей Чингисхану легендарной Великой Ясы имеются рекомендации уважения любой религии. По крайней мере, так передает эти мысли знаменитый персидский историк XIII в. Джувейни: Поелику Чингисхан не повиновался никакой вере и не следовал никакому исповеданию, то уклонялся он от изуверства и от предпочтения одной религии другой, и от превозношения одних над другими. <…>

Дети и внуки его, по нескольку человек, выбрали себе одну из вер по своему влечению: одни… ислам, другие пошли за христианской общиной, некоторые избрали почитание идолов… Хоть и принимают они разные веры, но от изуверства удаляются, и не уклоняются от Чингисхановой ясы, что велит все толки за один считать и различия меж ними не делать [13].

Демократизм нравственно-философских систем Востока отнюдь не уменьшает ни числа убитых, включая зверства, ни фактического геноцида (вспомните: Чингисов клан против татар). Однако все это не свершается под стягами конфуцианства или буддизма, и причины совсем не в религиозной ереси, как на Западе, но в сферах социально-бытовой или даже генетической.

И наконец, о различиях чисто ритуальных, но приоткрывающих завесу над идеологическими канонами степных народов Запада и Востока. Западные культуры хоронят своих покойников всегда в могильных ямах, сопровождая их максимально возможным для каждой персоны богатством. Восток — и гунны, и тюрки (до перехода в ислам), и монголы расстаются со своими усопшими абсолютно иначе. Но тема это особая и непростая…

Первые делегации с Запада на Восток

Тем не менее даже у резко противящихся веротерпимости христианских первосвященников вызревала мысль о необходимости встреч с восточными чудищами. Начало этому было выражено в булле папы Иннокентия IV, обнародованной в марте 1245 г., где он постарался смягчить или даже отказаться от тех жутких оценок пришельцев, заполнявших хроники и послания христианских служителей высшего ранга: Не только люди, но также и неразумные твари и даже земные элементы мироздания соединены и связаны друг с другом…

По примеру небесного Царя миротворца мы желаем, чтобы все жили мирно и в страхе Божьем, а потому горячо просим, умоляем и призываем вас совсем отказаться от подобных вторжений, и прежде всего от преследования христиан, и искупить вину подобающим покаянием [14].

Иоанн де Плано Карпини, Джованни Плано Карпини, (1182 — 1252), итальянский францисканец, первым из европейцев, до Рубрука и Андре де Лонжюмо, посетивший Монгольскую империю и оставивший описание своего путешествия

Для принятия подобающего покаяния были снаряжены два посольства. Первому, возглавляемому францисканским монахом Плано Карпини, удалось добраться до ставки Великого Гуюк-хана (прибавим только, что главе делегации тогда было уже за 60, и успех такого многотысячекилометрового путешествия в сущую неизвестность поражает).

Карта путешествия П. Карпини

Ответ каана папе оказался весьма жестким: Силою Вечного Неба, мы Далай-хан всего великого народа — наш приказ. Это приказ, посланный великому папе, чтобы он его знал и понял… Силою Бога все земли, начиная от тех, где восходит солнце, и кончая теми, где заходит, пожалованы нам… Ныне вы должны сказать чистосердечно: «мы станем вашими подданными, мы отдадим вам все свое имущество»… И если вы не последуете приказу Бога и воспротивитесь нашим приказам, то вы станете нашими врагами [14].

Впрочем, странно было бы, если бы ответ оказался иным. И тем не менее, это путешествие следует считать успешным. Плано Карпини впервые в реальных красках постарался представить Западу тех совсем не фантастичных людей, с которыми приходилось сталкиваться в тяжелых сражениях. Рамки ойкумены для людей Запада начали расширяться.

По повелению французского короля Людовика IX к монголам отправился фламандский монах-францисканец Гильом де Рубрук. В 1253 г. он вместе со спутниками попал в Золотую Орду, а затем уже зимой достиг Каракорума. Властитель монголов хан Менгу оказался достаточно приветливым и никаких препятствий посланцам Запада не чинил.

Столичный город Каракорум удивил путешественников своими жалкими размерами. Однако в нем находятся двенадцать кумирен различных народов, две мечети, в которых провозглашают закон Магомета, и одна христианская церковь на краю города. Вообще же Рубрука, равно как и других путешественников, в монгольских ставках изумляла поразительная веротерпимость степных завоевателей [15].

Такого «надругательства» над истинной верой в католическом мире, конечно же, невозможно было бы даже вообразить. На фоне этой веротерпимости дикое впечатление производила неистовая, буквально бешеная вражда между представителями двух соперничающих между собой главных религий Запада. В 1255 г. де Рубрук вернулся в родные пенаты и отправил послание королю, где и описал все свои впечатления.

Источник

Публикация на Тelegra.ph

Подписывайтесь нa наш телеграм-канал @history_eco https://t.me/history_eco

См. еще: