Евгений Черных. Культуры Homo: Скифский мир и полигон Степного пояса

Каждая попытка создания генеральной картины, отражающей ситуацию на том или ином участке нашей планеты в определенный отрезок времени, очень часто напоминает знаменитую игру-головоломку пазл. Результатом удачного сложения мозаики пазла может стать, скажем, впечатляющая историко-географическая карта.

В прошлой статье¹ мы договорились за основу всех построений принять Евразию, и потому сложение плоской мозаики на этом континенте будем определять как 2D-пазл. Но весьма часто наша работа связана с условиями более сложными. Результат может быть выражен, к примеру, в некоторой хронологической последовательности разнообразных и взаимосвязанных систем или событий. В таком случае ситуация будет соответствовать уже форме 3D-пазла.

Евгений Николаевич Черных (роод. 1935), доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент РАН, заведующий лабораторией естественно-научных методов Института археологии РАН. Область научных интересов — история технологий и структура древних культур и общностей Евразии.

Однако при реконструкции древней истории культур Homo и при создании соответствующих полотен часто складываются условия, от исследователя мало зависящие, но принципиально определяющие успехи или неудачи результатов изысканий. Обратимся для примера к металлургическим провинциям, речь о которых шла в предыдущей статье. Изначально возьмем стабильную как в пространственном, так и в хронологическом отношении Балкано-Карпатскую провинцию.

Вся эта система 5-го тысячелетия до н. э. на евразийском пространстве выглядит относительно «плоской», и потому пазл можно выразить здесь в форме 2D. Иной окажется ситуация при работе с материалами огромной Циркумпонтийской металлургической провинции (4–3-е тысячелетия до н. э.). Система складывалась на протяжении двух крупных этапов — Прото-Циркумпонтийской и собственно Циркумпонтийской. Поэтому картина убедительного пазла в этом случае представляет собой, конечно, формат 3D.

Полярные контрасты ожидают нас при попытках воссоздания картин перехода от одной стабильности к следующей или, скажем, от Балкано-Карпатской провинции к Циркумпонтийской. Ситуация в таких случаях меняется поразительно, и возникает картина бурлящих, взрывоподобных переходных этапов. Подобные периоды порождают хаотичное движение, столкновения, внезапные появления зачастую принципиально нового и столь же нежданные исчезновения привычного, былого.

Чаще всего такие эпохи определяют как Великие переселения народов. Однако, в отличие от миграций межматериковых, к примеру тех, что мы обсуждали ранее², переселения в пределах Евразии будем считать внутриматериковыми. Создание убедительных пазлов для таких периодов оказывается делом весьма нелегким. Именно подобные переселения были характерны для переходного периода от эпохи бронзы к веку железа. Постараемся даже в этом непростом случае предложить свой пазл, пусть даже с пробелами и вопросами.

Итак, 1-е тысячелетие до н. э., эпоха железа, переход на новую ступень технологического развития. Затронул ли этот технологический взлет все человечество? Отнюдь. Лишь Евразию, да и то не все ее культуры. За гранью инноваций остались, например, племена, заселявшие северную периферию материка, зоны лесотундры и тундры.

Их культуры сохранили, скажем так, вольную / невольную приверженность к исконному веку камня и кости. Металлургические провинции высветили, помимо всего, сложность и неоднозначность контактов между различными блоками евразийских культур по линиям Север — Юг и Запад — Восток.

С того времени обе узловые линии оказались столь тесно и крестовидно переплетены между собой, что изучать их изолированно друг от друга уже не удается, да и вряд ли такой подход можно считать эффективным. Поэтому все попытки воссоздать максимальные по охвату полотна евразийских сообществ обычно отражают внешне вроде бы скрытый, но при этом угадываемый «крестовидный» характер реконструируемых картин.

В эпоху бронзы в Евразии начали отчетливо улавливаться маятниковые колебания культурных воздействий с Запада на Восток и с Востока на Запад. Стал даже угадываться определенный ритм перемен. Но гораздо полнее и четче этот маятник проявил себя в эпоху железа. Именно поэтому ее ранний период, относящийся к 1-му тысячелетию до н. э., мы будем считать тысячелетием Запада, а период поздний, в рамках IV–XIV вв.³, станет в нашем изложении тысячелетием Востока.

Ученые до сих пор не могут определить границы Скифии

Наконец, еще об одном и весьма важном: в эпоху железа процессы «перекрестных» взаимосвязей и взаимоотношений чаще всего были вызваны и сопровождались исключительной активностью мобильных скотоводческих культур Степного пояса. Растянувшись на 8 тыс. км, он представлял собой наиболее удобный полигон для стремительных, связующих и колебательных — с Запада на Восток и с Востока на Запад — передвижений и миграций носителей культур мобильных скотоводов по евразийским пространствам. Именно поэтому термин полигон оказался в заголовке статьи.

Тысячелетие Запада: скифский мир

Скифы и громадный мир их степных скотоводческих культур стали, пожалуй, главной действующей силой тысячелетия Запада. Правда, не следует понимать слово «тысячелетие» буквально, т.е. как ровно тысячу лет, не менее и не более. Так, скифский мир существовал несколько меньше тысячи лет. Образованные европейцы узнали о скифах — диковатых и весьма воинственных, но ведавших железо всадниках — из знаменитой «Истории» Геродота (V в. до н. э.), где этому степному народу была посвящена четвертая книга — «Мельпомена» [1].

Исходный ареал скифского феномена связывают обыкновенно с западной половиной Степного пояса, с ее пастушескими кочевыми и полукочевыми народами — от Саяно-Алтая до Северного Причерноморья. Культуры тех пространств во 2-м тысячелетии до н. э. и послужили в финале бронзового века базой для обширной Западноазиатской провинции⁴.

Результат получился, однако, странный: носители скифского мира при переходе в железный век отказались во многом от исходной, материнской, модели бытия. Перед нами раскрылась картина чуть ли не полного отречения степняков от своего прошлого, при том что в железном веке они заметно расширили границы своих влияний (владений) к западу.

Однако рывок противоположного — восточного — фланга оказался несравненно более впечатляющим. Яркие скифские комплексы изучены ныне уже в 2,5 тыс. км восточнее Джунгарских ворот — рубежа между Западом и Востоком Евразии. Скифский металл обнаружили еще восточнее, в провинции Хэбэй, а это уже недалеко от тихоокеанского залива Бохай.

Близ его побережья, в местечке Линьцзы (провинция Шандунь), раскопали курганы, где под насыпью в яме длиной 200 м обнаружили останки 600 (!) намеренно умерщвленных лошадей. Такие массовые захоронения животных — скифская традиция.

Погребение 600 намеренно убитых коней в подкурганном захоронении Линьцзы (китайская провинция Шандунь)

Употребляя понятие «скифский мир»⁵, учтем, что далеко не всюду основным населением в рамках мира были ираноязычные и европеоидные по облику скифы. Это относится даже к Западу Евразии: у Геродота лишь в Северном Причерноморье упоминается до десятка «скифских» племен — будины, гелоны, савроматы, агафирсы, тавры и др. В Средней Азии также кочевали их собратья — саки, массагеты… Их всех словно накрывал единый скифский плащ-покрывало, и стороннему наблюдателю различить эти народы было совсем не просто.

На восточной половине Степного пояса скифы представляли явное меньшинство, хотя и весьма влиятельное. Китайцы именовали их юэчжи, а великий китайский историк Сыма Цянь в I в. до н. э. писал о них: То была великая кочевая орда… Они двигались вслед за своим скотом, и их обычаи были такими же, что и у сюнну [гуннов]. Они презирали сюнну, потому как число воинов юэчжи превышало сто тысяч [2].

Скифия в представлении ученых

Дистанция между западным и восточным флангами скифского мира составляла примерно 8,5 тыс. км по прямой линии, а генеральный охват феномена был близок к 8–8,5 млн км². Скифский мир представлен, прежде всего, впечатляющим пластом бесчисленных курганов. Первый план здесь занимают, конечно, громады погребальных холмов вождей, под насыпями которых таятся их захоронения, зачастую сопровождаемые, как и в Линьцзы, массовыми захоронениями убитых коней. Могилы знати насыщены металлическими изделиями, чаще всего оружием — железным, медным / бронзовым или же биметаллическим.

Там же нередко сосредоточены поразительные высокохудожественные золотые и серебряные изделия. Скорее всего, именно в таком пышном, поистине блистательном обличье намеревались предстать скифы пред властителями потустороннего, внеземного и, как они, судя по всему, полагали, вечного мира. В этом и заключалась глубинная сущность их коронной идеологии…

Южные соседи на западном фланге Степного пояса

Теперь перенесемся на Юг и сначала коснемся соотношения южных систем эпохи железа с предшествующими, относящимися к финалу бронзового века. Даже беглый взгляд на карту основных формирований эпохи железа убеждает нас в очевидном повторении и вероятном дублировании важнейших деталей ранней структуры эпохи бронзы. Повторов три: два на Западе и один на Востоке⁶.

Основные социальные формирования на фоне членения Евразии во время тысячелетия Запада — раннего этапа эпохи железа. Условные обозначения: 1 — южные границы Степного пояса, все пространство которого почти полностью перекрыто ареалом скифского мира, 2 — скифский мир, 3 — Греция и Македония, 4 — царство Ахеменидов, 5 — Восточное Чжоу, 6 — членение Евразии на Запад и Восток, 7 — граница «полуострова Европа», 8 — пути выхода скифских конных отрядов за границы их мира

Наименования их звучат уже по-разному. Так, Эгейская провинция обозначила изначальные ареалы государств-полисов архаической Греции, а позднее — Греции классической. Царство (империя?) Ахеменидов, воссозданное легендарным Киром II Великим, по сути, полностью укладывалось в границы Ирано-Анатолийской провинции. Именно эти два формирования мы и выбрали для сопоставления культур Юга со степным мобильным скотоводческим Севером на западе Евразии.

С самого начала следует заметить, что избранный регион Юга относится, безусловно, к разряду наиболее сложных и трудных для понимания на всем Евразийском континенте. Так, в истории Анатолии, Месопотамии, Леванта, Западного Ирана трудно наметить периоды сколько-нибудь длительного затишья, т.е. отсутствия битв и стычек (причем не только в 1-м тысячелетии до н. э., но и в более раннее время).

Может быть, одним из наиболее значимых, но в те поры совсем малоприметных явлений стало зарождение и постепенное оформление канонов первой и корневой из трех религий авраамического толка — иудаизма.

Центральной эпопеей неистово бурлящей истории этого региона было едва ли не единогласное признание завоеваний Александра Македонского, который фактически за десятилетие — с 334 по 323 г. до н. э — буквально «пронзил насквозь» и подчинил себе царство Ахеменидов от Балкан до Гиндукуша. Мечтой Александра было также покорение легендарной Индии, однако нежданная смерть — ведь ему не исполнилось и 33 лет — пресекла и его походы, и его мечты [3].

Александр Македонский (слева) и Дарий III в битве при Иссе. Мозаичное панно римского времени в Помпеях

Источники археологические и письменные: как соблюсти баланс между ними?

Воссозданию образа культур скифского мира мы на 90% обязаны археологии, оставшиеся 10% приходятся на письменные свидетельства. Однако взаимная проверка и сопоставление данных в источниках все же обязательны или хотя бы весьма желательны. Вот, скажем, на фоне мятущегося и захлебывающегося от раздоров и битв Юга кочевой / полукочевой мир Севера кажется чуть ли не весьма уравновешенным монолитом.

Но думается, что от истины это далеко. Просто с историками, подобными Геродоту, знатные скифы могли и не делиться воспоминаниями о беспощадных сражениях между различными племенными блоками за лучшие пастбища и водопои, за захваченные на Юге сокровища, за прежние кровные обиды…

Обратимся к параллелям также кочевых, но гораздо лучше известных сообществ, скажем, монгольских — и нас сразу же поражает то неистовое ожесточение, с каким, скажем, Чингисов клан и его союзники уничтожают племя татар во имя вековых обид: Искони был татарский народ палачом наших дедов-отцов. Отомстим же мы кровью за кровь. Всех мечом до конца истребим: примеряя к тележной оси, всех, кто выше, мечу предадим, остальных же рабами навек мы по всем сторонам раздарим [4, с. 154]. И таких примеров немало.

Теперь о достоверности исторических источников в связи, например, с походом Александра Македонского в «Азию», чем считали тогда ту часть суши, куда царь македонцев направлялся. Александру очень хотелось, чтобы в походе участвовали историки и поэты. Им предстояло оставить потомкам рассказы о его подвигах и поведать миру об их величии… Все эти люди весьма ревниво относились друг к другу и находились в постоянных раздорах… Произведения придворных литераторов оказались довольно слабыми [3].

Рассказы о подвигах были не только слабыми, но и полными нелепых противоречий. Арриан Флавий (~86–160 гг.), весьма известный греческий историк, правда, римского времени, спустя почти пять сотен лет описал подробную и сохранившуюся до наших дней историю этого похода, используя все прежние свидетельства близких спутников полководца.

Коснемся единственного сюжета, весьма показательного: Александр подошел к горе Кавказ, где основал город и назвал его Александрией. Принеся там жертву богам… он перевалил через гору Кавказ. <…> …Пошел в Мараканды… Оттуда он двинулся к реке Танаису. Истоки этого Танаиса, который местные варвары называют еще… Орксантом, находятся тоже на горе Кавказ; впадает и эта река в Гирканское [Каспийское. — Е.Ч.] море [5, с. 4–9].

Гора Кавказ это вовсе не Кавказ, а могучая горная система Гиндукуш, которая отстоит к востоку от истинного Кавказа примерно на 2,5 тыс. км. Река Танаис — это Дон, впадающий в Азовское море примерно на том же расстоянии от Орксанта — нынешней Сырдарьи, впадавшей не в Каспий, а в Аральское море.

Арриан об этих нестыковках как будто догадывался и уже в другой части своего повествования сообщал: Македонцы переместили своими рассказами гору Кавказ с Понта в восточные области, страну парапамисадов к индам, а гору Парапамис [Гиндукуш. — Е.Ч.] назвали Кавказом, чтобы прославить Александра: Александр будто бы перешел через Кавказ [5, с. 3]. Итак, во славу великих людей своего времени можно было даже без усилий передвигать громады горных систем на тысячи километров. И сходные с этим примеры совсем не одиночны.

Битвы культур: скифский мир против Юга

В описании бесчисленных битв мы можем, к сожалению, следовать лишь за «Историей» Геродота, поскольку значимых конкурентов его творению не знаем. Согласно этой книге, все стычки начались, видимо, не позднее VII в. до н. э. Орда мятежных скифов-кочевников переселилась в Мидийскую землю [Центральная и Восточная Анатолия. — Е.Ч.].

Царь мидян Киаксар сначала дружественно принял этих скифов, так как они пришли просить убежища, и даже отдал им своих сыновей в обучение искусству стрельбы из лука. Прошло, однако, совсем немного лет и в пределы царства того же Киаксара вторглись огромные полчища скифов. <…> Здесь-то и произошла битва мидян со скифами. Мидяне потерпели поражение, и их могущество было сломлено.

Скифы же распространили свое владычество по всей Азии. <…> 28 лет владычествовали скифы в Азии и своей наглостью и бесчинством привели все там в полное расстройство. Ведь, помимо того что они собирали с каждого народа установленную дань, скифы еще разъезжали по стране и грабили все, что попадалось. Тогда Киаксар и мидяне пригласили однажды множество скифов в гости, напоили их допьяна и перебили [1, с. 73, 103–105].

Скифы

После падения Мидии основатель царства Ахеменидов Кир II Великий решил подчинить массагетов в Средней Азии. Эти массагеты, как говорят, многочисленное и храброе племя. Живут они на востоке… за рекой Араксом [это не Аракс, а Орксант, т.е. Сырдарья. — Е.Ч.]. Иные считают их также скифским племенем. Вождем массагетов была царица Томирис, и она со всем своим войском напала на персов.

Эта битва, как я [Геродот. — Е.Ч.] считаю, была самой жестокой из всех битв между варварами. …Массагеты одолели, почти все персидское войско пало на поле битвы, погиб и сам Кир. <…> А Томирис наполнила винный мех человеческой кровью и… велела всунуть его [Кира. — Е.Ч.] голову в мех. Затем, издеваясь над покойником, она стала приговаривать так: «…Теперь я, как и грозила тебе, напою тебя кровью».

Спустя 18 лет, в 512 г. до н. э., один из последующих за Киром монархов династии Ахеменидов Дарий Первый решил наказать скифов за тот позор, что они учинили для персов во время своего 28-летнего владычества. В успех похода многие не верили, и даже Артабан… царский брат, настойчиво отговаривал царя от похода, указывая на недоступность скифской страны.

Но тщетно. По сообщению Геродота, войско персидского владыки состояло из 700 тыс. пеших и конных воинов, а также имело 600 кораблей. Переправившись через Босфор, это, по сути, бесчисленное воинство достигло Фракии. Затем по специально наведенному понтонному мосту через Дунай (Истр) персы перешли на контролируемые скифами пространства.

Изображения ахеменидских монархов Кира II Великого (слева) и Дария I (рельеф в Персеполе)

…Но далее уже не слишком много любопытного содержалось в рассказе Геродота. Воинство Дария в течение двух месяцев безуспешно гонялось по непривычной для персов степной равнинной бескормице. Скифы постоянно опережали врагов на дневной переход… уничтожая всю растительность и загаживая колодцы.

С такой тактикой наилучший и самый доблестный царь персов и всего Азиатского материка — так он себя именовал — еще не сталкивался. Война затягивалась, и конца ей не было видно. Тогда у Дария и родилась нелепая идея обратиться к скифскому царю со странно хулительным посланием: Чудак! Зачем ты все время убегаешь… Если ты… в состоянии противиться моей силе, то остановись… и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует… неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры. Но из этого также ничего вышло, и Дарию стало очевидным, что отсюда нужно убираться.

Скифы решили перехватить и поразить измученное и разлагающееся воинство персов у их моста через Истр. Но у номадов, к их сожалению, задуманного не получилось, и сильно поредевшим отрядам персов удалось скрыться за Дунаем во Фракии.

Так с позором для высокоразвитого цивилизованного Юга завершилась очередная эпопея противоборства с варварским Севером. Тактика степных подвижных кочевников оказалась воистину безотказной во множестве их войн, причем не только в период скифского мира, но и много позднее.

Рассказ «Скифский мир против Юга» завершим финальной картиной похода Александра Македонского против персов. Победоносный Александр достиг восточной границы царства Ахеменидов, и на том рубеже своих завоеваний он уже не сомневался в себе как в божественном властителе вселенной (правда, во вселенной непокоренной оставалась пока что лишь его давняя мечта — Индия!)

Однако к горе Кавказ (к Гиндукушу) прибыло тогда войско азиатских скифов… Произошли схватки, но заметными успехами македонцы похвастать не могли. Более того, Александр однажды отравился плохой водой и в чрезвычайно тяжелом состоянии был отнесен обратно в лагерь… Тогда же значительная часть войска погибла, попав в засаду, устроенную скифами, которые спрятались в зарослях и напали из своего укрытия на македонцев как раз в разгар схватки. …Спаслось не больше 40 всадников и человек 300 пехотинцев.

Александр решил отомстить, стремительно напав на варваров. Однако очевидных побед опять не получалось: скифы постоянно растворялись в своих пустынях — но в те малопривлекательные края Александр уже не двинулся. Он перевалил через Гиндукуш, сплавился по Инду к океану, но Индии так и не достиг: его земной конец оказался тогда уже совсем близким.

Европа, Римская империя и Степной пояс

Культуры так называемого полуострова Европа на Евразийском континенте впервые и вполне отчетливо заявили о своеобразии своей модели производства еще во 2-м тысячелетии до н. э. в рамках Европейской металлургической провинции. Однако в целом та провинция при всей мощи и яркости ее производственных центров казалась достаточно обособленной от прочих евразийских систем.

Социальная структура у скифов

В эпоху железа, в 1-м тысячелетии до н. э., на фоне неистовых борений блоков внутри южных цивилизаций, а также Юга с культурами Севера, роль западных производственных очагов Европейского фланга казалась не столь заметной, даже будто бы отстраненной от более восточных очагов. Но именно на Европейском полуострове в те столетия вызревали силы, что очень скоро и сильнейшим образом оказали влияние на ход мировой истории.

Под этими силами подразумевается, прежде всего, сложение и бурное развитие Римской империи. Ее пространственный максимум совпал с правлением императора Траяна, жизнь которого завершилась в 117 г. н. э. Охват суши под властью Рима достиг тогда примерно 6,5–7,0 млн км². Однако с бассейном Средиземноморья и его бесчисленными большими и малыми островами территория империи даже превышала 9 млн км².

Финал раннего этапа эпохи железа (I–II вв. н. э.)

Тогда же на востоке Римской империи, в Палестине, зарождался первый клон монотеистического иудаизма — христианство⁷. В те поры мало кто из имперских властителей, да и не только властителей, принимал это течение всерьез. Трудно было представить, что примерно через 1500–1700 лет едва ли не все культуры планеты начнут временной отсчет истории от легендарного нулевого года рождения Христа.

Для нашей темы, пожалуй, наибольший интерес представляет отсутствие очевидных свидетельств сколько-нибудь сложных взаимоотношений Римской империи со степными скотоводческими народами. В результате завоеваний территориальный охват империи возрос многократно, но границы скотоводческих культур на западе Степного пояса оставались фактически неизменными, почти нетронутыми.

Скифский мир угас в конце IV — первой половине III в. до н. э. синхронно с завоеваниями Александра и последовавшим формированием кратковременных эллинистических государств (диадохов). Параллельно в восточной половине Степного пояса созревали те силы, с которыми через несколько столетий будет связано драматичное для многих евразийских общностей тысячелетие Востока.

Его старт совпадет с очередным Великим переселением народов, под каток которого попадет и Римская империя. В 395 г. ее система окажется расколотой на Восточную (будущую Византию) и Западную. Последний — западный — имперский «осколок» под ударами северных германоязычных варваров закончит свое существование спустя всего восемь десятилетий — в 476 г.

Византия же продлит свою историю еще на целое тысячелетие — до 1453 г.; однако именно на ее долю придутся все тяготы взаимоотношений с нахлынувшими с Востока пришельцами — кочевыми и полукочевыми народами.

Источник

Публикация на Тelegra.ph

Подписывайтесь нa наш телеграм-канал @history_eco https://t.me/history_eco

См. еще:

Ключевые слова: скиф, Скифский мир, миграция народов, Степной пояс